Древний Шумер. Очерки культуры

В своем докладе, представленном Обществу нумизматики и археологии 17 января 1869 года в Париже, филолог Юлиус Опперт — один из тех, кто породил ассириологию в 1857-м — предположил, что народ — изобретатель клинописи должен называться «шумеры». К такому выводу он пришел на основании некоторых эпитетов, которыми щедро награждали себя ассирийские цари. Они часто назывались «царями Шумера и Аккада». Опперт рассудил так: поскольку Аккад связан с семитским населением Месопотамии (что в это время уже было ясно из множества надписей), то Шумер, скорее всего, место обитания несемитского населения, которое и изобрело клинопись. Немного позже в словарях обнаружилось словосочетание «шумерский язык», имевшее синоним «язык прорицаний», из чего ученые, поддерживавшие Опперта, сделали еще один вывод в пользу его гипотезы: шумерский язык играл для жителей Ассирии ту же роль, что греческий для римлян и латинский для средневековой Европы, следовательно, шумерская традиция должна быть намного древнее семитской.

Но существовала и иная точка зрения. Ее автором являлся великий семитолог-лингвист и филолог Иосиф Галеви, репутация и акрибия которого были безупречны для всего научного мира. С 1874 года он пытался доказать, что письменность была изобретена семитами, а непонятный язык — не что иное, как тайнопись вавилонских и ассирийских жрецов. Галеви рассуждал следующим образом: первоначальное письмо, состоявшее только из идеограмм, было предназначено исключительно для возбуждения памяти через зрение. Затем писцы стали, для удобства чтения, обозначать каждый знак особым именем, представлявшим собой сокращение семитского слова, обозначением которого была данная идеограмма. Из этих, большей частью односложных обозначений развилось слоговое письмо, но оно не могло сразу вытеснить прежнее, освященное религией идеографическое письмо. Таким вот образом в клинописи существуют две разновидности письма: старое (идеографическое) и новое (слоговое), и оба эти письма семитские. Жрецы в своем кругу привыкли читать идеографическое письмо, но произносить только его фонетические обозначения, оставив невысказанной сокровенную сущность образа. Несообразность этой теории проявилась уже тогда, когда в составе знаков несемитского письма стали кое-где прочитываться искаженные семитские слова, — такое искажение могло дать только перенесение слова в другой язык. В 1877 году французский консул в Ираке Эрнест де Сарзек раскопал под холмом Телло в Южном Ираке развалины города, статуи и письмена которого были совершенно непохожи на уже известные науке. Клинопись этого города была близка к рисунку, а статуи изображали бритоголовых безбородых людей среднего роста, с носами арменоидного типа, с довольно короткими конечностями, но зато с большими ушами и глазами. Это была победа гипотезы Опперта: де Сарзек обнаружил шумерский город Лагаш! С того времени раскопки на юге Ирака пошли быстрыми темпами: экспедиция Пенсильванского университета в 1899 году открыла священный центр шумеров город Ниппур, английская экспедиция Леонарда Вулли в 20-х годах следующего века обнаружила Ур… Раскопки шумерских городов продолжаются и по сию пору.

В связи с дискуссиями о шумерах нельзя обойти вниманием стоящий особняком, но оттого не менее значительный труд филолога и нумизмата Франсуа Ленормана (1837–1883) «Аккадские этюды» (1873) — первую в мире попытку описания грамматики шумерского языка. Этот гениальный ученый, работавший во многих областях археологии и филологии, с самого начала не сомневался в том, что клинопись изобрел народ, говоривший на несемитском языке. Он только не знал, как назвать этот язык, и в конце концов дал ему неверное (как оказалось впоследствии) название «аккадский». Однако ошибка в терминологии ничуть не умаляет заслуг Ленормана перед шумерской лингвистикой и историей: ведь именно Ленорманом была написана первая в мире «История Древнего Востока».

С сомнениями Галеви покончила археология, но нельзя забывать, что шумерская цивилизация была открыта одним человеком и, как говорится, «на кончике пера», то есть совершенно так же, как в 1846 году астроном Леверье вычислил вероятность существования за Ураном еще одной планеты (и это был Нептун). Опперт пришел к своему открытию поддерживаемый и вооруженный всеми доступными в то время человечеству знаниями о Древнем мире, но его шаг подобен шагу космонавта в лифт ракеты: в момент восхождения он воплощает в себе силы и труд множества своих предшественников, но в полете он предоставлен возможностям лишь собственного тела и ума.