Другая история литературы. От самого начала до наших дней

Если автору XIII или XV века не нравился его правитель, он мог, наряду с описанием действительных его «хороших» деяний, сочинить историю мифического царя и его «плохих» деяний (в том числе даже не срисованных с «оригинала», а просто вымышленных). Для маскировки автор мог вывести «плохого» царя на страницы своей рукописи под другим именем, а мог посвятить ему отдельную рукопись и даже взять другое имя себе, и т. д., и т. п. А историки впоследствии напишут о двух разных правителях и поместят их в двух разных эпохах мифической «древности». Конечно, Скалигер и его последователи использовали уже сложившиеся к их жизни заблуждения такого рода сознательно и планомерно, создавая «доказательность» придуманной ими хронологической конструкции. Впрочем, сам непогрешимый (с точки зрения ортодоксов) Иосиф Скалигер не брезговал подлогами:

«Даже прославленный Жозеф Юстус Скалигер примерно в это же время (конец XVI века) составил вольную компиляцию из древнегреческих авторов, выдавая ее за произведения некоего Астрампсихуса. Многие признали ее за античную».

Е. Черняк широко освещает вопрос о фальшивках, прежде всего античных, используя массу фактического материала. Интересующихся отсылаем к его книге. Но пересмотр хронологии требует начала пересмотра и вопроса о подделках! Многие из них придется возвращать в научный оборот.

«Эпоха Возрождения, бывшая временем возвращения человечеству духовных сокровищ древности, была также временем «дополнения» их многочисленными подражаниями, приписываемыми античным писателям».

«Подделывание документов превратилось чуть ли не в постоянное занятие духовенства, своего рода вторую профессию».

Многое, что не имело отношения к скалигеровской хронологии, было раскрыто в наше время как «средневековые подделки под древность». Но ведь фальшивками объявлены все «древние» тексты, в которых хоть как-то просвечивает Средневековье!.. Сколь печальный смех вызывают такие, например, откровения:

«Грубые хронологические ляпсусы встречаются в поддельных сочинениях Фабия Пиктора, современника Второй пунической войны…» Нам-то казалось, историки ко всему приноровились, их уже не сбить с ног ни древнегреческой артиллерией, ни «свинцовыми пулями» из сочинений Цезаря… Но нет, объяснить они могут далеко не все, а потому те «ляпсусы» Пиктора, которые их извращенной логике не поддадутся, они и объявят подделкой. А оставшиеся тексты Пиктора, наверное, признают подлинными и древними.

В XIX веке два историка: Ошар[87] (1882–1885) и Росс (1878) независимо друг от друга опубликовали исследования, в которых доказывали, что «История» Корнелия Тацита принадлежит перу гуманиста Поджо Браччолини (1380 – вторая четверть XV века).

Историки высмеивают эту версию:

«Теорию Росса и Ошара принято в научных кругах относить к литературным курьезам. Вопреки утверждениям Ошара, Боккаччо явно был знаком с «Анналами» без малого за полстолетия до рождения Поджо… Правда, по каким-то причинам Боккаччо хранил в строгой тайне, что имеет рукопись Тацита, даже от своего друга поэта Петрарки».

Если бы в трудах Боккаччо проявилось знакомство с Тацитом, и то ничто не мешало бы предположить подделку текстов самого Боккаччо или просто вставок в них. Но нам и этого не надо: даже рассказывая о Тиберии, Нероне, Гальбе, Отоне, Вителлии, писатель опирается исключительно на Светония, иногда выуживая строки у Ювенала и никогда, ни разу – у Тацита. Вообще нигде и никогда до Поджо Браччолини упоминаний о трудах Тацита не было, а само его имя упомянуто раз или два в весьма подозрительных источниках. Вплоть до первой четверти XV века о работах Тацита образованное человечество не имело ни малейшего понятия!

О жизни этого автора не было и нет никаких сведений. А вот то, что Поджо Браччолини – известный жулик и живет на широкую ногу исключительно продажей откуда-то берущихся «древних рукописей», – об этом сторонники версии Росса и Ошара накопали немало свидетельств. Но противники этой версии тоже не дремлют. Так, французский историк Фабиа писал о Россе и Ошаре: «Доводы, которые они приводят, что Тацит не автор двух своих произведений, доказывает лишь то, что Тацит небезупречен как историк».