Другая история Российской империи

В итоге из списка возможных авторов и редакторов ПВЛ окончательно выпал игумен Сильвестр. Кроме того, Алешковский заменил «сводчика Мстислава», в котором Рыбаков готов был видеть даже самого сына Владимира Мономаха, неким «новгородцем Василием», который, по его словам, был «внимательный читатель Хроники Амартоли, наблюдательный путешественник, поклонник Мономаха и Рима, чуткий собеседник Василька Ростиславича и Мстислава Владимировича». (См. Алешковский М. Х. Повесть временных лет. Судьба литературного произведения в древней Руси. С. 49.)

Наконец, А. Л. Никитин занялся личностью самого «Нестора», основного автора/редактора ПВЛ – инока Киево-Печерского монастыря, называвшего самого себя в ПВЛ «учеником Феодосия». О себе «Нестор» писал, что к Феодосию «приидох жеазъ, худыи и недостойный рабъ Нестер, и приять мя, тогда милетъ сущу 17 отрожениа моего» (см. Кассиановский 1462 года редакции Киево-Печерский Патерик). Затем и в записи «Слово 9. Нестера, мниха монастыря Печерьскаго, о принесении мощемъ святаго преподобнаго отца нашего Феодосиа Печерьскаго августа 14» сказано, что этому делу «иазъ, грешный Нестеръ, сподобленъ былъ, и пръвие самовидець святыхъ его мощей, по повелению игуменову; еже и свестинно известновамъ повемъ, не от инехъ слышахъ, носамъ начальникъ былъ тому». В то же время, все исследователи согласны, что Нестор – автор текстов о погублении Бориса и Глеба и «Жития Феодосия».

И тут начинаются биографические разногласия, анализ которых приводит к выводу, что хотя Нестор действительно был одним из выдающихся писателей, работавших в Киеве и в Печерском монастыре, однако к собственно летописанию и к тому тексту, который мы традиционно называем ПВЛ, он не имел никакого отношения. С уверенностью можно считать лишь то, что из-под его пера вышло два сочинения: «Чтение о житии и о погублении блаженную страстотерпца Бориса и Глеба», наиболее ранний список которого представлен в Сильвестровском сборнике XIV века[6], и «Житие преподобного отца нашего Феодосия, игумена Печерьскаго», древнейший список которого сохранился в Успенском сборнике XII—XIII веков. Оба эти произведения заключают в себе сведения об их авторе и позволяют представить вероятную хронологию его творчества. И мы узнаём из них, что Нестор от братии монастыря «многажды» слышал «доброе и чистое житие преподобьнаго и богоносьнааго и блаженаиго отца нашего Феодосия», которое, однако же, до того времени «исбениоткогожевъписано». Из этого признания ясно, что, во-первых, Нестор никогда не встречался с Феодосием, поскольку поступил в монастырь уже после его смерти; во-вторых, сведения о Феодосии он собирал от знавших его монахов; в-третьих, к моменту написания «Жития Феодосия» в Печерском монастыре ещё не был создан текст ПВЛ со статьями об основании монастыря и об успении Феодосия и, что особенно важно, с рассказом об обретении его мощей, который отсутствует в Житии.

Итак, Нестор не знал тех самых текстов, которые, по представлениям историков, сам же и написал до этого.

Помимо того, что изложенные автобиографические данные Нестора, автора «Жития Феодосия» решительно расходятся с автобиографическими данными «ученика Феодосия» – автора ПВЛ, существуют непримиримые противоречия между новеллами «ученика Феодосия», рассказывающими об истории Печерского монастыря, и «Житием Феодосия» о тех же событиях. Их нельзя объяснить ни забывчивостью автора, ни последующей редактурой переписчиков. А. Г. Кузьмин, следуя за Н. И. Костомаровым, составил выразительную таблицу этих расхождений. Вот они (по книге А. Л. Никитина «Инок Иларион и начало русского летописания»):

Итак, «Житие Феодосия» и текст ПВЛ написан разными авторами.

А. Л. Никитин замечает с некоторым недоумением: «Несмотря на столь разительные расхождения, которые были известны задолго до написания А. А. Шахматовым своего итогового исследования о ПВЛ, исследователь и в нём отстаивал принадлежность её первой редакции «преподобному Нестору»…

Загадки ПВЛ

Историк, археолог и популяризатор науки А. Л. Никитин после серьёзного исследования Повести временных лет пришёл к удивительному выводу. Некоторые события, изложенные в ней, «являются одной из самых больших, быть может, вообще неразрешимых загадок русской историографии, поскольку несут на себе отпечаток столь целенаправленной и последовательной мифологизации, что её до сих пор не удаётся заменить более убедительной версией происходившего, основанной на сколько-нибудь достоверных материалах». А подводя итоги своему поиску автора ПВЛ, А. Л. Никитин пишет:

«Автор Чтения о Борисе и Глебе и Жития Феодосия, инок Киево-Печерского монастыря Нестер/Нестор, принятый в монастырь игуменом Стефаном между 1074 и 1078 гг. и тогда же рукоположённый им в диаконы, не имеет никакого отношения к летописанию вообще, и в частности к ПВЛ и продолжающей её Киево-Печерской летописи XI—XII вв.; точно так же он не имеет ничего общего с так называемым «учеником Феодосия», которому принадлежат новеллы 6559/1051, 6582/1074 и 6599/1091 гг. в тексте Киево-Печерской летописи…»