Другая история Российской империи

Кто же писал «тексты Нестора»? По мнению Никитина, многие изложенные от первого лица в Киево-Печерской летописи факты неопровержимо свидетельствуют об их принадлежности книгописцу этого монастыря, келейнику и, действительно, ученику Феодосия, иноку Илариону (1051/1052—1132/1133). Мы дальше так и будем называть автора этих текстов, и не только потому, что доказательства, приведённые Никитиным, кажутся нам убедительными, но и чтобы преодолеть стереотипность в восприятии ПВЛ читателем.

Летопись Илариона состоит из трёх принадлежащих ему произведений: а) Повести временных лет, первоначально представлявшей отдельное повествование о том, откуда пошла Русская земля и кто впервые в ней княжил, не разбитое на годовые новеллы, текст которого заканчивается окончательным изгнанием Святополка из пределов Руси и вокняжением Ярослава в Киеве; б) собственно Летописца, составленного из кратких хроникальных заметок о событиях лет, прошедших, начиная со смерти Малфриды, и в) Печерской летописи, представляющей собою тот же Летописец, но пополненный сюжетными новеллами о Мстиславе и Редеде, о начале Печерского монастыря, о восстании волхвов, о восстании киевлян, о битве на Нежатине ниве, и текстами самостоятельных повестей о Борисе и Глебе и об ослеплении Василька Теребовльского.

Между тем, очень многое в этих повестях может оказаться мифом, а найти тот уровень, с которого в летописании начинается история общества, уже не сводимая к простому чередованию мифических эпизодов, учёным не удалось и до сих пор. Так, А. Лосев в своей «Истории античной эстетики» справедливо писал, что «миф, как средоточие знания и вымысла, обладает безграничными возможностями, в которых Платон видит даже нечто магическое, колдовское. Недаром миф может заворожить человека, убеждая его в чём угодно».

Можно только предположить, что в некий момент – незадолго до Илариона, – первобытная мифология стала более осмысленной, и явно фантастические сказания сменились «былинами». Именно такая мифология предшествует любой письменной литературе, не только русской. Это тот этап развития культуры, когда из множества вариантов мифического летописания первичный автор выбирает любые нравящиеся ему (или его заказчику, князю) эпизоды и компилирует их в некое связное повествование. А «связать» его можно любым способом, хотя бы проставляя даты от Сотворения мира. Причём, как мы покажем это дальше, даты могли вписать переписчики много позже составления самих текстов.

Компиляция же, сводящая воедино разноречивые мнения, непременно содержит возможность разных толкований. В итоге любой будущий исследователь оказывается невольной жертвой мифов, поскольку, как пишет А. Л. Никитин, «изучая алогичные системы идеологизированных легенд, он вынужден полагаться только на логику собственного анализа текстов». А поскольку исследователей обычно много, то на следующем этапе из одного текста появляется целый пучок зачастую абсолютно разных толкований, что и показала нам вся история изучения ПВЛ, от Шахматова до Никитина.

Возникают вопросы. Насколько правильно определено время создания первой редакции ПВЛ? Можно ли предположить, что изначально в Печерском монастыре существовал только один список ПВЛ, что находился он под контролем непосредственно киевских князей, что его не переписывали, изничтожая текст-предшественник? А если переписывали – то сколько было последовательных списков и редакций, и в какие периоды? Когда и как окончательно слагались «варяжские» новеллы о Владимире, Ярославе и Святополке? Как все они соотносятся с той исторической действительностью, которую плотно закрывают от нас явные легенды? На все эти вопросы мы никогда не получим ответов, ибо никаких новых письменных источников об этом периоде русской истории уже никогда не будет обнаружено в архивах; не даст их и археология.

А какими источниками располагал или мог располагать Иларион, работая над своими текстами? Ведь, хотя в них имеется большое количество цитат и заимствований из книг Священного Писания, Хроники Георгия Амартола и его Продолжателя, Толковой Палеи, Хронографа особого состава, Мефодия Патарского и ряда других сочинений, всё же эти заимствования не есть источники сведений Илариона. Это материалы, дополняющие его собственные тексты, посвящённые непосредственно русским событиям. Откуда он о них знал? Понятно, что в условиях многонационального торгового и ремесленного Киева с его боярской и княжеской знатью различные рассказы, предания, легенды, исторические анекдоты могли циркулировать в среде горожан и аристократии как в устной форме, так и в составе различного рода сборников типа фаблио и фацеций[7].