Другая история Руси. От Европы до Монголии

Не имея серьезных объяснений факту возникновения тут столичного города, но не решаясь этот факт отвергать, историки прибегают к таким аргументам. Стольный град, де, появился оттого, что кочевая степь, доставлявшая большое количество скота и шерсти в обмен на ремесленную продукцию города, способствовала развитию ремесла, а караванная торговля Восточной Европы и Средней Азии с Китаем (чего теперь нет), повышала его политический авторитет. И делается вывод: общий рост производительных сил юго-восточной Европы плюс два этих обстоятельства и были основными условиями роста Сарая.

Что ж спорить, в самом деле, возникновение укрепленного поселка средней величины на месте наибольшего сближения Волги с Доном было, конечно, неизбежно. Но вполне понятно также, что первый и главный путь в Индию шел отнюдь не через Волгу и Самарканд, а по Евфрату вдоль восточного берега Персидского залива. И нечего спорить, что развившиеся со временем торговые сношения Азовских генуэзских колоний по северному отрогу Шелкового пути через те развалины, которые называют ныне Сарай-Берке и Сарай-Бату между Волгой и Ахтубой, действительно, вполне могли идти до Бухары, Самарканда и Ташкента. Но вот свой товарообмен тут большим быть не мог, так как в этих местах нет никаких дорогих диковинок. И никакого особого стратегического значения эта местность не имеет даже и сейчас! Тем более не могла она его иметь в прошлом, в силу абсолютного безлюдия окружающих территорий.

Так что «разместить» в приволжской степи столицу могущественного «Золотоордынского» государства мог только человек, верящий в чудеса, каким оказался чиновник министерства внутренних дел А. Терещенко, открывший в 1844 году город за Волгой и назвавший его Сараем, посчитав за ту самую столицу степной восточной империи.

А. Ю. Якубовский оценивал это открытие не очень оптимистически:

«Раскопки Терещенко так же, как и небольшие раскопки в Сарае профессора Баллода в 1922 году не дают нам достаточно данных, чтобы представить себе в подробностях топографическое строение города. Ни про одну из добытых Терещенко вещей нельзя точно сказать, с какого участка городища она происходит, и совсем нельзя сказать, в каком культурном пласте и в каком комплексе она была найдена. Более того, ни для одного из раскопанных зданий, ни для одной из вскрытых мастерских не произведены точные обмеры и не дано их научное описание».

«Поэтому, — заканчивает Якубовский, — приходится довольствоваться описанием двух древних арабских авторов. Первый из них Омари (ум. в 1348) никогда в Сарае не жил, а писал в Египте (предполагают!) со слов бывших там купцов. Другой автор: Ибн-Батута, — писавший также на арабском языке, — был родом из Магриба и Марокко. Он в 1333 году будто бы посетил Сарай Берке и даже некоторое время прожил в нем из любознательности. Но его наблюдения поверхностны».

Что же за диковинки откопали археологи в «столице» монголо-татаро-золотоордынной-дешт-кипчатской империи, волжском городе Сарае? Если вы возьмете Журнал Министерства Внутренних дел Российской империи за 1847 год, часть 19-ю, то прочтите на стр. 373–374 в статье Григорьева и Терещенко об этих находках вот что: