Другая история Руси. От Европы до Монголии

Вот новгородский князь Александр в 1240 году в большой битве на Неве разбивает шведского полководца Биргера (от чего и получает свое прозвище «Невский»), затем наносит сильное поражение соединенным силам рыцарей Ливонского и Тевтонского орденов на льду Чудского озера (1242). А что же этот герой и победитель делает потом? Уж не сошел ли он с ума? В 1245 году он вместе с братом Андреем с великими трудами, по диагонали через всю восточную Европу скачет на нижнюю Волгу! Прибывает в кочевой город Сарай, в юрту к басурманскому Бате-хану, но тут дело становится еще хуже. Батя-хан велит ему продолжить путь, причем отправляет его за несколько тысяч километров, в Забайкалье, в какое-то урочище на реке Амуре к Великому Хану. Он едет и (счастье-то какое!) Великий Хан выдает ему неведомый документик, только при наличии которого князь и может княжить в Киеве и в том самом Новгороде, который он же сам спас от реального и близкого врага, от шведов и крестоносного ордена! Александр возвращается после долгого отсутствия с этим «ярлыком», а его брат Андрей с разрешением на княжение во Владимире. Потом за великую покорность и усердие Александр Невский получает из Забайкалья еще и ярлык на великое княжение во Владимире, и умирает через 11 лет (14 ноября 1263 года), после чего, несмотря на такую свою преданность поганым басурманам, причисляется православной церковью к лику святых.

Другое дело, если после своих блестящих побед над Ливонским и Тевтонским орденами он почувствовал, что они все-таки не оставят его в покое, и решил отдаться под покровительство более влиятельного гроссмейстера Ордена Святого Креста на Балканском полуострове. Возможно, он учитывал политический расклад: Ватикан с германскими императорами был «на ножах» и, конечно, защитил бы верного русского князя от немецких поползновений. И тогда, значит, поехал князь не в Сарай в степях за Волгой, а в Сараево в Боснии, где жил папский наместник. И послал его этот наместник не в дикое урочище на реке Амуре, а в Рим на реке Тибре, к римскому Великому Первосвященнику, и привез оттуда князь буллу на княжение (ярл). Поездка понятна и оправдана, ведь таким путешествием князь вполне обеспечивал свое княжество от нападений соседних с ним Ливонского и Тевтонского орденов. И он действительно этого добился, что и подтверждает наш вывод. За такое усердие он, естественно, был причислен к святым своею церковью, поскольку была она в то время униатскою и в Киеве, и в Новгороде, и во Владимире.

И вот вся историческая нелепица исчезает, а деяния русского князя получают вполне реальный смысл, отлично гармонирующий с феодальными отношениями в Европе того времени. Например, за семьдесят лет до этого император Священной Римской империи Фридрих I Рыжая Борода[66] (1152–1190) тоже воевал против воли папы с итальянскими папистами, но в 1177 году поехал в Венецию, принес папе земной поклон и покаяние и, прощенный, был утвержден папой в императорских правах.

Также явно с европейской политической ситуацией связаны события времён окончания ига. Нам говорят, что, опираясь на дружественные отношения с крымским ханом Менгли-Гиреем Великий князь Московский Иоанн III Васильевич (1462–1505) перестал с 1480 года платить дань Золотой Орде, и так «прекратилось 240-летнее иго». Но ведь это совпадает с крушением латинских завоеваний на Балканах: отвоевание Царьграда турками произошло лишь за 27 лет до этого, в 1453 году, а еще раньше, в 1441 году Иерусалимский собор отверг унию восточной церкви с западной. Приободрившийся такими неудачами крестоносных орденов Московский Великий князь, представитель молодого поколения Иоанн III, опираясь на крымского союзника турок Менгли-Гирея отказался платить дальнейшую дань «Золотому Ордену». А если б дело шло о единоверных Гирею заволжских кочевниках, то с какой стати он стал бы помогать против них Московскому гяуру Ивану?

Так, начавшись одновременно с крестовыми походами, одновременно с ними и окончилось jugum tartaricum (иго на латыни, ярмо по-русски, хомууд по-монгольски). Хотя и после этого существовали рыцарские ордена, но были они лишь тенью прежних, утеряли свое могущество и платить им из Москвы дань стало так же смешно, как и возить ее в прикаспийские степи.

Друзья-враги

Лаврентьевский список сообщает о татарах: