Другая история Руси. От Европы до Монголии

С точки зрения здравого смысла несметные конные пришельцы и были крестоносцами, а автор говорит, что они только притворялись ими. Но как можно «притвориться» христианином, избивая на своем пути христиан? Только если пришедшие были действительно христианами-папистами, недавно захватившими православную Византию, а избивали они армянских священников, которые мало того, что были православными, так еще именно в то время находились, как известно, в дружеском союзе с мусульманами. Если бы шли какие-то обманщики, лишь притворяющиеся христианами, то после первого же избиения недоразумение раскрылось бы, и жители стали бы от них бежать.

Правда здесь в том, что христиане били христиан, но это были РАЗНЫЕ христиане. И люди, знающие историю религий, ничему тут не удивятся. Немаловажно также, что в былое столетие, еще с 1-го Крестового похода армяне сотрудничали с крестоносцами против мусульман и хорошо знали их. Значит, уже ПОЗЖЕ местное население, возмущенное действиями пришельцев, «догадалось», что они самозванцы и никакие не христиане, и взбунтовалось. Так родилась легенда об «адских людях», тартарах или татарах; это тем более возможно, если для защиты плеч от ударов сабель они приделывали на свои шлемы рога.

Что интересно, такому толкованию летописей имеется подтверждение. В книге Одоакра Рейнольда «Продолжение летописи Барония» приведено письмо грузинской царицы Русоданы папе Григорию:

«Татары с крестом вошли в нашу землю и под видом христианской религии обманули нас и совратили наших до 6 тысяч. Но после мы догадались, что они не настоящие христиане, и милостью вашею и с помощью святого креста взбунтовались против них и перебили из них до 25 тысяч всадников, а других выгнали из наших пределов и потому (потому, что уже выгнали) не могли исполнить ваш мандат, переданный через легата».

Русодана со своими жалобами папе на «самозваных крестоносцев» очень напоминает крестьян-ходоков, приходивших из отдаленных провинций России к царю (а позже к Ленину) жаловаться на притеснения местных властей. Они считали, что царь (Ленин) очень добрый и очень любит крестьян, но он далеко и потому не знает об их делах. И крестьяне делали из этого свой вывод: надо, значит, осведомлять царя (Ленина), — точно так сделала царица Русодана, обращаясь к папе.

Для полноты картины отметим, что книга Тандеакского патриарха написана не армянином, и вот по таким причинам.

1. Во всех датах у него пишется, как и в приведенном выше отрывке, что событие было «в 669 (или в каком другом) году армянского летоисчисления». Но ведь если б автор был армянин и писал для армян, то зачем ему было каждый раз напоминать свое армянство?

2. Он не отмечает, что в то время были на всем прибрежье Армении Венецианские колонии, возникшие в связи с крестовыми походами и имевшие не только завоевательный и культурный, но и коммерческий характер.

Единственное место, допускающее у него математическую проверку — это сообщение даты, когда Багдад, который он отчего-то называет столицей Таджиков, был отнят у этих таджиков-мусульман. Оказывается, предводитель татар Великий Гулава совершил это действо в 707 армянском году, в первый день Великого поста, в понедельник 20 Навасарда. И это верное сообщение: 20 число Навасарда 707 армянского года, как подсчитал Н. А. Морозов, было 4 февраля 1258 года юлианского счета, и день недели был действительно понедельник, и Великий пост начинался в 1258 году действительно 4 февраля (Пасха была 24 марта).

У автора есть целый ряд указаний на христианское происхождение татар с тенденциозным перенесением их родины в Монголию, хотя и самое имя «монгол» он выводит не из названия нации, а от якобы монгольского слова «манглай» — лоб, передовое войско.

Чем питались захватчики, будь они крестоносцы или «татаро-монголы», на пути своем? Историки, сторонники воображаемых ими походов степных завоевателей, прибегают к жалкой уловке, говоря: питались они, де, собственными лошадьми, убивая одну за другой. Ну, а как же они пополняли их количество во время своих массовых набегов? Убивать своих лошадей было бы для них то же самое, что и убивать самих себя, ибо оставшийся без лошади уже не смог бы следовать за остальным конным войском, и был обречен на гибель.