Другая сторона Москвы. Столица в тайнах, мифах и загадках

Раскол православной церкви произошёл в России в середине XVII в. Патриарх Никон в политических целях провёл реформу, приблизив русские обряды к греческим: в частности, он заменил двоеперстие троеперстием, во время церковных служб «аллилуйя» стали произносить не дважды, а трижды и т. д. Но вариант, принятый им за правило, был признан таковым далеко не всеми. Протопопы Аввакум, Даниил, Иван Неронов посчитали, что как раз греческий вариант ошибочен, а «древлее благочиние» сохранила именно русская церковь. Однако нововведения были одобрены церковными соборами и царём Алексеем Михайловичем, и Никон принялся проводить их в жизнь, часто насильно. В ответ Аввакум и Даниил подали царю записку, доказывая, что внесение исправлений по греческим образцам оскверняет истинную веру. Царь не внял их доводам, и, как бы сейчас сказали, «на местах» у них нашлось много сторонников. Начались репрессии.

Священники-старообрядцы проповедовали о наступлении «последнего времени», о воцарении в мире Антихриста, которому поклонились царь и патриарх. Само собой, такие речи не могли остаться без наказания. Церковный собор 1666 года предал старообрядцев анафеме как еретиков. В ответ часть староверов бежала в Сибирь, часть приняла участие в восстании Степана Разина, некоторые предпочитали запираться в скитах, часто сгоравших вместе со своими обитателями. Между никонианцами и старообрядцами до сих пор идёт спор, кто был виновником этих страшных казней. Старообрядцы утверждают, что каратели намеренно поджигали церкви и дома раскольников, официальная же версия гласит, что те жгли сами себя. Однако протопоп Аввакум действительно был сожжён на костре в Пустозёрске, а боярыня Феодосия Прокопьевна Морозова заморена голодом в тюремной камере.

Сейчас старообрядцев обычно делят на два течения — поповцев (или беглопоповцев, так как они принимают священников, перешедших к ним из официальной церкви), и беспоповцев, или феодосийцев, о которых мы уже говорили.

В отличие от Преображенской общины на территорию Рогожской вы войдёте свободно. Некоторые формальности придётся соблюсти, если вы захотите осмотреть внутри храм (женщинам надеть юбки и платки, мужчинам — длинные брюки и рубашки с длинными рукавами), но оно того стоит!

Рогожская община возникла после страшной чумы, разразившейся в Москве в начале 1770-х годов. Старые кладбища в черте города не могли вместить умерших и становились источниками смертельной заразы. Прибывший в Москву для борьбы с чумой граф Григорий Орлов заложил несколько новых кладбищ — поначалу как братские могилы с часовнями для отпевания. В их числе было и Рогожское — для старообрядцев. При нём были устроены карантин и больница. В начале XX века ещё сохранялся ветхий обелиск, поставленный на общей «моровой могиле» со стихотворным описанием чумы и её жутких симптомов:

«В числе множества удручающих смертных скорбейМоровая язва свирепее всех поедает людей.Не щадит она младенцев, ни юношей цветущих лет,И самым древним старцам от неё пощады нет.Сия величайшая в мире на человечество напастьИздревле ужаснее браней наводит собой страсть,Хотя не всегда одинаково в людях тоя действие бывает,Но равно всех определениях лютостью своею убивает.Болящие чувствуют начало похуждения,Великие во всех членах расслабления.Руки и ноги у них так дрожали,Что подобно пьяным, шатаясь, упадали,Притом озноб и головную боль они ощущали,А внутренность их воспаления и жажда возмущали.Многие, обременялся жестокими рвотамиИ несносными судорожными ломотами,Затем изнурялись с большим резом и поносом,А иногда оказывались и кровотеченья носом.Все таковые следствия последних сил лишалиИ на другой день поражаемых нещадно умерщвляли»

Когда эпидемия закончилась, близ кладбища были выстроены два храма — летний и зимний, со временем были возведены богадельни, дома для причта, больница (на пожертвования Саввы Морозова), училище, сиротский дом, женские монастыри и даже приют для душевнобольных женщин. Постепенно образовался целый старообрядческий посёлок, занимавший около 25 гектаров и обнесённый высокой бревенчатой стеной с одними воротами. К середине XIX века там жило уже более полутора тысяч человек.