Другие времена, другая жизнь

В один прекрасный день он с купания не вернулся. Его вынесло на берег в нескольких километрах от отеля две недели спустя, вернее, не его, а то, что от него осталось.

— Вот оно как… Что-нибудь настораживало?

— Если верить испанским коллегам — нет. Списали как несчастный случай: никаких дырок от пуль в его останках обнаружено не было. Опять же со слов Перссона.

— А что Берг?

— Берг поступил как Берг, — пожал плечами Викландер. — Как только он узнал, что Вальтин погиб, тут же начал расследование. Среди прочего велел тщательно обыскать его дом, вернее, два: большую квартиру на Норр-Меларстранд и родовое поместье в Сёрмланде.

— А он был уверен, что это останки Вальтина, а не кого-то другого? — спросил Юханссон. В таких вопросах он был весьма придирчив.

— Перссон говорит — сомнений нет. В архиве были образцы его ДНК, и, когда труп привезли в Швецию, они сопоставили данные. Абсолютно точно — утонул именно Вальтин.

Что ж, попробуем пережить эту потерю, подумал Юханссон.

— А что нашли интересного в его домах? — спросил он.

— Это-то и забавно. За исключением загадочного завещания в банковском сейфе — я к нему еще вернусь, — ничего личного. Полно дорогой мебели, картин… и все.

— И как реагировал Берг?

— Продолжал копать. Вальтин был большим бабником, это было всем известно, но дома у него никаких подтверждений сексуальной активности не обнаружили — к общему удивлению. У следственной группы даже сложилось мнение, что он привел в порядок свои дела, уничтожил нежелательные улики и поехал на Майорку, чтобы покончить с собой. Кстати, после увольнения он начал сильно поддавать. Все, кто его встречал, говорили, что вид у него изрядно помятый.

— Это и в самом деле так? — поинтересовался Юханссон. — Я имею в виду, он действительно покончил жизнь самоубийством?

Бабник, подумал он и почему-то вспомнил свою жену. Приятно слышать!..

— Не знаю. — Викландер опять пожал плечами. — В этом вопросе полной ясности достичь так и не удалось, хотя испанцы утверждали, что это типичный несчастный случай. Они, естественно, опросили персонал в отеле. Люди говорили, что он в то утро был такой же, как всегда.

— И никаких свидетелей?

— Никаких. В отеле жили в основном испанцы, а они, в отличие от Вальтина, дрыхли до обеда. Вальтин был, надо полагать, жаворонком. В отеле собственный пляж, закрытый для всякой шушеры.

— Ну что ж, — сказал Юханссон. — Значит, будем пребывать в неизвестности. А что с завещанием?

— Мороз по коже. Завещание лежало в банковском сейфе, написано от руки, причем никаких сомнений, что это его почерк. Поверить трудно…

— Что же там было, в этом завещании?

— Все деньги — а сумма, поверь, немалая — он завещал на учреждение фонда по изучению женской ипохондрии. В память матери… Фонд, кстати, должен был носить ее имя. «Фонд изучения женской ипохондрии, учрежденный в память моей матери Айно Вальтин и других сверхмнительных дам, отравляющих жизнь своим детям» — именно такое название он собирался дать фонду.

— Забавная история! — Юханссон немедленно представил собственную мать, ныне почти девяноста лет от роду. Она родила семерых детей и вставала с петухами уже на следующее утро после родов. Мамочка Эльна, давно пора позвонить и узнать, как она там, с любовью подумал младший сын Ларс Мартин Юханссон.

— Дальше еще веселее, — уверил его Викландер. — Он объясняет в завещании, что побудило его так поступить. Мол, мамаша всю жизнь, сколько он себя помнит, обещала скоро умереть чуть ли не от всех заболеваний, которые только можно отыскать в медицинских справочниках, и он так устал от этого нытья, а еще больше оттого, что она никак не хотела выполнять обещанное, что взял и столкнул ее с перрона на станции метро на Эстермальме.

— Чертовщина какая-то! — сказал Юханссон.

Даже Вальтин вряд ли на такое способен, подумал он.

— Это точно, — согласился Викландер, — но старушка умерла именно так. В конце шестидесятых, когда Вальтину было лет двадцать пять и он изучал юриспруденцию в Стокгольмском университете.

— Это он постарался?

— Расценили как несчастный случай, — сообщил Викландер. — Однако коллега Перссон убежден, что ее столкнул с перрона сынок. Если верить Перссону, она не единственная его жертва, но объяснить, почему он так считает, Перссон не пожелал. Так что это заявление — пустая болтовня.

Невероятная история, подумал Юханссон.

— И что стало с этим фондом?

— Не было никакого фонда. Завещание признано недействительным, деньги отошли его престарелому отцу, который последний раз видел сына, когда тот был еще мальчонкой — тогда папаша подхватил свою секретаршу и уехал в Сконе. Деньги он все-таки получил. Зачем они ему — непонятно: во-первых, он и сам был неплохо обеспечен, а во-вторых, когда сын умер, ему было далеко за девяносто. Старик, говорят, умер в прошлом году. Не дожил до ста нескольких месяцев.

— Вот это да! — удивился Юханссон. — И впрямь фантастическая история.

— Вот именно. Только я не понимаю, какое отношение она имеет к нашему делу?

— Ровным счетом никакого, я тебя уверяю. Просто мне было интересно, что случилось с Вальтином.