Другие времена, другая жизнь

Оригинальность точки зрения Бекстрёма на убийство Эрикссона превзошла все ожидания Юханссона. Бекстрём не изменился — ни внешне, ни внутренне. Правда, несколько месяцев назад он оставил отдел тяжких уголовных преступлений и служил теперь в комиссии по убийствам, в должности комиссара.

— Значит, ты хочешь знать, что я думаю о деле Эрикссона. — Он тяжело опустил голову.

— Тебе, может быть, интересно зачем? — спросил Викландер.

— Думаю, что и так знаю, — сказал Бекстрём и опустил голову еще ниже. — Догадаться нетрудно: включи телевизор и смотри, что происходит. Даже и не надо работать в вашей конторе.

Вот оно как, подумал Викландер.

— Гомики, гомики, гомики, — вздохнул Бекстрём. — На экране больше никого и нет.

Ну уж, никого… Включи кабельные каналы после полуночи, подумал Викландер. Сам он никогда не смотрел телевизор, но слышал разговоры за кофе на работе.

— Эрикссон, — напомнил он.

— Типичное гомосексуальное убийство, — сказал Бекстрём. — Одно из нескольких. Не знаю, помнишь ли ты, был тогда один сбрендивший фикус, он шастал по городу и мочил таких же, как он, здоровенным ножом… Прямо самурайский меч какой-то. Успел прикончить пятерых голубков. Если я правильно помню, Эрикссон был четвертым.

— Ни одно из этих убийств, кажется, раскрыто не было…

— Поблагодари начальство. Я хотел продолжить следствие, но им не докажешь — хоть кол на голове теши… Я, правда, это дело так не оставил. У меня и сейчас есть кое-что, — произнес Бекстрём загадочно.

— Как я тебя понимаю! — кивнул Викландер.

Бред какой-то, подумал он.

— Они на что угодно способны, — сказал Бекстрём с нажимом. — Они не просто сидят и любуются друг на друга. В общем, приятно слышать, что кто-то начинает понимать, что происходит.

— Да-а, — сочувственно протянул Викландер, доставая диктофон. — Если ты не возражаешь, я хотел бы записать твое мнение и дать кое-кому послушать.

— Всегда готов, — спокойно кивнул Бекстрём.

Интересно, что Юханссон собирается с этим делать, час спустя думал Викландер, прослушивая запись. Может, он хочет направить Бекстрёма на обследование в психушку? Викландер был прирожденным оптимистом, и ему хотелось видеть во всем положительную сторону, даже когда ситуация была для него совершенно непонятна. Наверное, так и есть: Юханссон прочитал материалы бекстрёмовского следствия, его терпение лопнуло, и он решил что-то предпринять.

Юханссон даже не предполагал, каким замысловатым образом коллега Викландер истолковал его намерения относительно коллеги Бекстрёма, поскольку в это самое время сидел среди высокого начальства в Розенбаде на информационных чтениях, устраиваемых СЭПО каждую неделю в Министерстве юстиции. Во времена Берга на этих заседаниях почти всегда присутствовал он сам, но теперь руководство решило установить очередность, так что Юханссону, который терпеть не мог подобного рода посиделки, представительская роль выпадала самое большее пару раз в месяц.

Председательствовал обычно министр юстиции. Рядом с ним сидел ответственный секретарь, который вел очень сжатый и заранее засекреченный протокол. Иногда появлялся государственный секретарь, личный заместитель премьер-министра по вопросам безопасности, и сегодня он как раз присутствовал, что было тут же отмечено не только Юханссоном, но и остальными, поскольку обсуждаемые вопросы никакой особой государственной важности не представляли, — чистейшая рутина, никаких сюрпризов, отчеты по стандартным вопросам, нескончаемым потоком катившиеся из года в год по плавным волнам государственной бюрократии.

Уж не со мной ли он хочет поговорить? — подумал Юханссон.

Он познакомился с заместителем премьера по безопасности лет пятнадцать назад. Юханссону тогда попали в руки кое-какие бумаги, от которых он хотел избавиться как можно быстрее. В то время госсекретарь был личным экспертом премьера и занимался исключительно вопросами безопасности, в частности, курировал тайную полицию.

После убийства премьер-министра он покинул Розенбад. Что он делал в это время, никто толком не знал. Среди приближенных к власти чиновников ходили самые невероятные сплетни, но, как бы там ни было, эту бурю он пережил, поскольку вскоре вновь вынырнул на правительственном горизонте. Сейчас он работал уже с третьим премьером, и дела его шли все лучше и лучше. Премьер номер два ушел добровольно, в расцвете сил, сохранив приличную пенсию, а премьер номер три, его нынешний шеф, просто лучился здоровьем и энергией. Обязанности его оставались прежними, хотя титул — государственный секретарь — звучал куда более солидно, и на эту вывеску, достаточно, впрочем, нейтральную, он всегда мог указать пальцем, если кому-то вздумалось бы поинтересоваться, чем он на самом деле занимается.

«Курирую исследовательские и футурологические вопросы для правительственной канцелярии, — отвечал он, если у кого-то появлялась возможность задать подобный вопрос, и, если спрашивающий не удовлетворялся ответом, скромно добавлял: — В основном футурологические».