Другие времена, другая жизнь

— Материалов можно найти сколько угодно, если знать, где искать, — с энтузиазмом подхватила Маттеи. — В первую очередь о ее политических симпатиях, хотя она никогда и не лезла в первые ряды. Я нашла, например, около сотни ее снимков, опубликованных в самых разных газетах и книжках, то есть в открытых источниках. Самый первый снимок аж на обложке книги, вышедшей в тысяча девятьсот семьдесят пятом году, там о ней вообще ни слова — ничего удивительного, если вспомнить ее возраст. Название «Новые левые», выпущена издательством «Фишер и K°». На обложке — репортажный снимок с демонстрации перед американским посольством в семьдесят третьем году, Штейн тогда было всего пятнадцать. Она стоит перед оцеплением и машет плакатом… В джинсах и курточке с подплечниками, в то время такие были в моде. Последний снимок — вполне официальный портрет, опубликован два года назад, когда ее назначили государственным секретарем. На ней графитового цвета костюм, темно-синяя блузка и лодочки на высоких каблуках. Между этими фотографиями двадцать пять лет. Это просто невероятно, когда смотришь на все ее фотографии в хронологическом порядке… Если кто хочет, может ознакомиться, я скопировала их на диск. — Обычно бледные щеки Лизы Маттеи покрылись румянцем волнения.

— Что еще? — с интересом спросил Юханссон. Он обожал рассматривать фотографии. За время работы в полиции он провел многие часы, просматривая фотоальбомы, семейные видео и дневники как жертв, так и преступников.

— Еще есть диск с видео — репортажи, интервью… Я скачала их с различных ТВ-каналов. И еще один диск — печатные материалы и ее биография, которую я составила.

Выходные спасены, подумал Юханссон и мысленно потер ладони.

— Очень хорошо. А как насчет середины семидесятых и конца восьмидесятых? — напомнил он.

Осенью 1975 года Хелене Штейн исполнилось семнадцать. Через полгода она должна была окончить школу — на год раньше, чем другие: она была с детства очень способной и пошла учиться, когда ей было шесть. Впоследствии, однако, она ничем не отличалась от одноклассников — те же пубертатные проблемы и конфликты с родителями и учителями.

Ее отец был детским врачом, имел частную практику, мама занималась историей искусств, работала в Северном музее. Хелена выросла на Эстермальме и училась во французской школе. Единственный ребенок в семье. Когда ей было семь, родители разошлись. У обоих были дети в новом браке — так у Хелены появилось четверо сводных братьев и сестер. При разводе родителей Хелена захотела остаться с отцом.

Осенью 1974-го ее отец получил очень почетную должность — его назначили экспертом ЮНИСЕФ, детского фонда ООН, — передал свою практику коллеге, взял с собой новую жену и двоих детей и уехал в Нью-Йорк, где прожил больше года. Хелена осталась одна в квартире на Риддаргатан, причем ее контакты с матерью в связи с отъездом отца не участились. Очевидно, она вполне справлялась и без посторонней помощи.

Той же осенью у нее завязался роман с ближайшим приятелем ее двоюродного брата Тео Тишлера — Стеном Веландером. Ей было шестнадцать, Веландеру двадцать семь, у него были жена и двое детей, и когда он осенью 1975-го развелся, то заодно порвал и с Хеленой Штейн.

В тот период Хелена увлеклась политикой, что часто приводило к конфликтам с матерью и с некоторыми из учителей.

Взгляды ее были типичны для молодых радикалов. Она металась между различными левыми группировками, пока не вступила в Шведскую коммунистическую партию. Так она стала коммунистом. Ее буржуазное окружение особого восторга по этому поводу не испытывало, но все надеялись, что с возрастом это пройдет.

Кроме членства в компартии, она принимала участие в движении против войны во Вьетнаме и даже в борьбе за улучшение условий содержания заключенных.

— Эта борьба за левые идеалы прямо красной нитью проходит по ее жизни, — подвела итог Маттеи.

— Да-а, — протянул Юханссон. — Типичная юная левачка веселых семидесятых.

— Нет, не типичная, — мотнула Маттеи головой. — Шеф ошибается. Впрочем, это распространенный предрассудок.

— Вот как! — улыбнулся Юханссон. Его, казалось, нисколько не задело замечание Маттеи. — Объясни.

— В то время среди молодых радикалов было очень мало детей из хорошо обеспеченных семей, а почему-то принято считать, что левыми идеями баловались выходцы из буржуазии.

— Ты хочешь сказать, Штейн была, напротив, исключением?

— Да. Во всяком случае, ее происхождение делало ее белой вороной среди левых.

— А насколько искренним было ее увлечение политикой?

Если у нее такое уж неподходящее происхождение, подумал он.

— Убеждена, что ее политические взгляды были абсолютно искренними, — сказала Маттеи. — Иначе она не попадала бы в истории.

— Ты имеешь в виду посольство? А может, для нее этот эпизод был просто интересным приключением? В меру опасно, очень романтично… Она же не думала, что все кончится так, как кончилось.

— Не исключено, что отчасти так и было, но есть и другие, не такие приятные для нее обстоятельства.

— А именно?