Духовно неправильное просветление

Я никогда не был приверженцем нью-эйдж. Я никогда не был духовным искателем. Большинство из того, что мне нужно было знать, я узнал во время своего двухлетнего курса "Разрушь и сожги". Всё это было для меня новым и фантастическим – путешествия вне тела, бестелесные сущности, распространяющие знания среди живущих, ошеломляющая глубина восточной мудрости, и смельчаки мужского и женского пола по всему миру, усиленно пытающиеся всё это понять. С тех пор я встречал много нью-эйджевцев, и узнаю стиль не прекращающегося круглый год поиска, о котором говорит Джулия. Она немного жёстко говорит об этом, что, вобщем-то, очень свойственно человеку – целеустремлённо ходить маленькими кругами – но ведь она в жёстких обстоятельствах.

Господи, я теперь вампир, блин. Как же я буду общаться с людьми? Я бабочка, а они все гусеницы, которым невдомёк, что существуют бабочки. Что мне теперь делать? Вновь начать играть роль Джулии? Обмениваться бессмысленными шуточками? Делать вид, что меня интересует их… что? Их выдуманные миры? Их выдуманные жизни? Их чётко определённые персонажи на крошечных сценах? Их приобретения и утраты, их самоукрашение и самолюбование? Их отчаянная нужда навязывать себя друг другу? Их… о, господи, боже мой… их мнения? Мне кажется, я и минуты не выдержу. Ни единой минутки. Вряд ли даже возможно оживить моё бывшее "я", но как иначе? Что мне делать? Говорить об истине? Я не смогу, это очевидно, но почему нет? Может быть, это простейший выход – просто сформулировать самое возможно простое и понятное выражение истины, и пусть всё будет, как будет. Но как истина вообще звучит? Наверное, мне придётся ограничить все мои будущие разговоры до нескольких простых замечаний: "Не знаю", "Меня это не волнует", "Не знаю, что сказать на этот счёт", "Ваши слова не имеют для меня значения", "Со мной разговаривать бессмысленно", "Разве вы не видите, что я не вполне присутствую здесь?". Но если мне придётся говорить такие вещи, ошибка уже сделана. Я начинаю очень ясно понимать, что значит одиночество. Это совсем не то, что я предполагала. Если я начинаю об этом думать, я придаю ему оттенок романтизма, но это совсем не романтично. Это не простое осознание того, что я одинока, но медленное отрывание всех и каждого, кто убеждает меня в обратном. Я начинаю видеть, куда в действительности ведёт этот путь. И думаю, что смогу там жить, потому что только отсюда это кажется таким ужасным, но дорога туда хуже любого ада. Знаю, всё это было в вашей книге, Джед, но только теперь я начинаю видеть, что всё это на самом деле значит. Я вне игры. Я больше не являюсь частью чего-то, и никогда уже больше не стану.