Думай, как Коко Шанель

Его дядя Этьен может служить безусловным ориентиром, если хочешь восстановить юность Коко. В 25 лет весной 1903 года он заканчивал военную службу в Мулене. Факт, который не может вызвать сомнений.

Коко шел тогда двадцатый год.

1909 год – Первая успешная атака на столицу моды – Коко открывает салон одежды.

1913 год – Шанель предлагает модницам модель первого пляжного костюма.

1917 год – Опалив волосы и обрезав косы, коко ввела в моду короткую стрижку.

1918 год – Жакет-кардиган – детище Шанель.

1920 год – в отличие от драгоценностей, мадемуазель предлагает с повседневной одеждой носить бижутерию. А итогом закомства с парфюмером Эрнестом Бо стало создание знаменитого аромата «Шанель № 5», ставшего мировой классикой и визитной карточкой Дома моды Шанель.

1921 год – Коко вводит в моду брюки в качестве повседневной одежды.

1923 год – В моду входит загар, после того, как обгоревшая в круизе, Коко появилась в Каннах.

1926 год – журнал «Vogue» приравнял по популярности и универсальности «маленькое чёрное платье» к автомобилю «Форд».

1954 год – вернувшись в мир моды после войны, Коко создала новую коллекцию, костюм «от Шанель» стал символом статуса нового поколоения. Она избавила женщин от воланов, бантов, рюшей и прочей мишуры в одежде. А её сумочки, обувь, ювелирные изделия имели ошеломляющий успех.

Время от времени, два-три раза в столетие, внезапно появляются женские лица, хорошенькие мордочки, низвергающие еще недавно признанных красавиц и вводящие новый канон красоты. В двадцать лет Коко еще не знала, что ей предстоит дать женщинам новое лицо, создать новый тип женщины.

– Я считала, что очень не похожа на других, – говорила она.

Какой же представлялась она себе?

– Говорят, у меня черные глаза.

Она пожимала плечами:

– Какие угодно, только не черные.

Что касается меня, то мне они казались черными с золотыми искорками. Она добавляла – фиалковые, зеленые, не помню, что еще. О своей шее она говорила:

– У меня феноменально длинная шея, особенно на фотографиях. Ни у кого нет такой длинной шеи! Зa едой я всегда высоко держу голову. Мне нужно быть очень осторожной с позвонками. Мой швейцарский врач уверяет, что все зависит от этих двух позвонков (шейных). Я их массирую, делаю гимнастику. Вы сейчас уже ничего не измените, говорит врач. Они очень хрупкие.

Ее силуэт?

– Я вешу столько же, сколько в двадцать лет.

Она сказала Трумену Капоте:

– Отрубите мне голову, и мне будет тринадцать лет.

Сколько же ей было в двадцать?

Так как Этьен Бальсан, привезший ее позднее в Париж, проходил военную службу в Мулене, предполагают, что она жила там со своей тетей Адриенн (старше ее двумя годами, как уже говорилось), которая была в связи с одним кавалерийским офицером.

Говорят, что они были портнихами. Один журналист спросил Коко:

– В Мулене с вашей тетей Адриенн и младшей сестрой Антуанетт…

Она не слышала. Как если бы ее спросили, когда она родилась.

Тогда у неё спросили, когда и как, как говорят южане, она «поднялась» в Париж.

Она смеялась:

– Я не собираюсь рассказывать вам мою жизнь! Журналист настаивал: дa, непременно расскажите.

Нужно, чтобы узнали вашу историю, она необычайно увлекательна. Магнитофонные записи будут храниться у вас. Вы их перепишете начисто, когда и с кем захотите.

Она говорила: «Позднее увидим, мы это сделаем вместе». Почему-то я предчувствовал, что с ней, с ее «объяснениями», никогда не удастся узнать ее. Потому что она сама отказывалась познать себя. Ведь это от себя самой скрывала она правду. Любой другой на ее месте признал бы эту горестную правду, которая только возвышала ее.