Две Москвы. Метафизика столицы

Ров показан накануне засыпки. Слева – корпус торговых рядов конца XVIII века, просуществовавший еще несколько лет

Ров ставил сцену средокрестия – полемику холмов при слиянии рек. В отсутствие на новом месте природных предпосылок для полемики, сцена была поставлена делением единого холма на Кремль – и Великий посад, будущий Китай-город. Кремль превратился в остров.

Китай тире город

Китайгородская стена, поднявшаяся в малолетство Грозного, сделала новой частью города Большой посад. Кремлевский холм, несколько раньше разделенный Рвом, теперь был схвачен и объединен в своих вполне естественных пределах совокупным треугольником кремлевских и китайгородских стен.

Став городом, Китай немедля затруднился отнестись к Кремлю в привычных терминах неглименского средокрестия, в координатах город – загород. И тут, возможно, пригодился итальянский взгляд. Взгляд зодчего китайгородских стен Петрока Фрязина Малого, например. Кремль и Китай во фряжском взгляде должны были составить отношение замка и города, castello и cittá («читтá»).

Название Китай, как стали понимать топонимисты, родственно этому cittá. А значит, и французскому cite, и city англичан. Так что когда в исходе XIX века журналисты нарекли Китай московским Сити, они не знали, что дают искомый в заседаниях различных обществ и комиссий ответ на жгучую загадку этого названия.

По существу, ответ в самой загадке. В самом названии, стоит лишь заменить дефис на долгое тире: Китай есть город. Неясен только возраст слова и произрастает ли оно из общего с другими корня, или просто снято с языка у итальянцев. Того же корня слово Китеж говорит за первый вариант.

Искусственная сцена средокрестия обдумала себя по-итальянски.

Город и замок

Переход московских форума и торга с Боровицкой площади на Красную ответил переходу княжеской Руси в Русское царство. Обратный ход равнялся саморазвенчанию царя, возврату в князи. Уход Ивана на Опричный двор и приобщение Ваганьковского царского двора к опричнине сдвигали центр Москвы в былое средокрестие на Боровицкой. В раздвоенном и спорящем холмами городе возобновился спор двух средокрестий.

Опричный кризис сделал явной неотлучность Красной площади от царства. Пронзительно ее сиротство в годы царских бегств, между– и послецарствий. Площадь и царство устраивались вместе.

Выход князя из Кремля равен уходу, расставанию с землей. Напротив, взлобье Красной площади служило выходам царя земли, равняющимся входу, единению с землей.

Так вышел молодой Иван IV в первый день первого Земского собора. С Лобного места царь призвал людей отдать друг другу вражды и тяготы. Позднее, в 1551 году, он исповедовал церковному Стоглавому собору собственные прегрешения, и может статься, что с того же места.

Обе сцены трудно представимы без Покровского собора за спиной царя. Меж тем, собор еще не начат, даже не задуман. Тем виднее внутренняя связь его постройки с политической архитектурой первой половины грозненского царствования.

В год закладки храма был заложен новый камень этой архитектуры: даны распоряжения о земском самоуправлении. Оба значения слова «собор» были тогда особенно близки, так, как близки на Красной площади оба значения слова «земля».

Подобно земскому царю возвысившийся над Москвой, храм Покрова объединил монарший Кремль с Китаем, поместившись в центр их общей панорамы от реки и общей геометрии на плане. Даже принимая в ракурсах сторону Китая, храм остается манифестацией царя всея земли и образом всеземской полноты.

В опричном кризисе ни Кремль, ни храм не взяли сторону ушедшего царя, поскольку царь ушел на третью сторону, оставив весь Кремлевский холм быть земщиной, собственно городом. Оградой, угрожаемой извне, из Занеглименья. Храм Покрова остался центром земской геометрии.

И царский взгляд со стен Кремля, будто бы остановленный в архитектуре Царской башни, напрасно принимать за любопытствующий о казнимых взгляд опричного царя, коль скоро Кремль был им покинут.

И если правда, что малые церкви «на Рву», или, в позднейшем представлении, «что на Крови», «что у Голов», были поставлены на площади в эпоху казней, памятью казненных, – то именно казненных, а не палача.

В XVII столетии престолы упраздненных храмов перешли в подклет Покровского собора. С тех пор его мемориальная программа усложнилась на порядок. Взлобье, голова Москвы, вслед за церквями «у Голов» растянутое было в линию вдоль Рва, с перенесенными престолами вернулось в точку. Став «на Крови», «на Головах», храм Покрова воспоминает избиение земли в ее же средоточии.

…Но это в исторической ретроспективе. А в чертежной перспективе переноса Боровицкой площади на Красную опричнина и земщина должны найти себя модельно.