Двойной бренди, я сегодня гуляю

– Хватит дуться, – сказал Коннолли. – Ну да, я гадский маньяк и страдаю паранойей. Годится?

– Чучело, – с внезапной нежностью ответила Лика. Надо же, подумала она, вот он стоит перед ней – высокий, широкоплечий, костистый; впалые щёки, светлые голубые глаза, в рыжих лохмах искушённый взгляд способен опознать наимоднейшую стрижку «под Оливера Твиста»… Почти идеальный образец того типа мужчин, который ей всегда нравился. А её почему-то тянет к созданию в полтора метра ростом, немного надменному, немного манерному, с детскими губками бантиком, нелепой прядью на бритом черепе и чем-то подозрительным в сапоге. Кстати, уж не оружием ли? Эта мысль неприятно поразила её. Она не задумывалась над тем, что интеллигентнейший Лаи, учёный межпланетного класса, может носить при себе что-то, предназначенное для убийства.

– Сама ты чучело, – устало заметил Коннолли. – На семинар по проторуническим надписям пойдёшь?

Лаи объявился только в конце обеденного перерыва. Он вернулся откуда-то мрачный, без своего обычного румянца на лице и, едва поздоровавшись, сел за стол напротив Патрика и Лики. Некоторое время он отрешённо изучал сенсоры на меню. В отличие от гостиницы, демонстрировавшей изысканность с помощью старомодного «шведского стола», в университетской столовой была обычная дистанционная система заказа комплексных обедов. Коннолли смотрел, как Лаи выбирает из предложенных вариантов и оплачивает заказ. Ему не терпелось узнать, что всё-таки произошло за это утро, но он удерживался от вопросов. Заговорил первым Лаи.

– По мне видно? – странно ухмыляясь, спросил он и поглядел на Коннолли.

– Не знаю, о чём ты, но видно. Что, ты сделал кому-нибудь «уахха-май»?

Вот придурок, мысленно взвыла Лика. Как он не понимает, что такие шуточки…

– Ну зачем же, – дружелюбно произнёс Лаи. Ему принесли обед, и он принялся протирать руки очищающей салфеткой. – Просто сегодня не мой день. Я поругался в медцентре.

– Господи, Виктор! – охнула Лика. – Из-за чего?

Только-то? Она почти разозлилась на Лаи. Делать ему больше нечего; детский сад какой-то. Если бы он только знал, что она ради него сейчас только что чуть собственными руками не пустила под откос свою дружбу с Патриком… И что мина ещё не убрана с рельсов.

– Я запросил архив центра – истории болезни всех, у кого были сердечные приступы. Там сегодня дежурит другой врач. Женщина. Она мне отказала – сослалась на конфиденциальность.

– Интересно, а вы как хотели? – в досаде проговорила Лика. – Она что, так и должна была выложить постороннему человеку чужие данные?

– Никто не является посторонним, – терпеливо разъяснил Лаи, – когда дело касается опасности для других людей. Но она-то не знает, при каких обстоятельствах подобрали Дорана. Она, конечно, и слушать меня не захотела.

Барнардец скривил губы, словно пытаясь рассмеяться.

– С её точки зрения, у мальчишки и раньше было больное сердце, а мне следует лечиться от неполадков здесь, – он постучал согнутым пальцем по лбу. – Сказала, что вызовет карабинеров, если я не покину медцентр.

– Вик, – беспокойно сказал Коннолли, – ты всё ещё думаешь, что между этими приступами есть какая-то связь?

– Я в курсе, что полагаться на интуицию ненаучно. Но до последнего времени она меня не подводила.

Лика машинально смотрела, как он кидает в рот кусочки мяса и овощей. В этот раз ей было почему-то особенно противно, что он всё ест руками. Просто удивительно, как такая высокотехнологичная цивилизация не додумалась хотя бы до чего-то вроде японских палочек. Хотя, надо признать, руки у него чище, чем у неё самой, несмотря на профессию – на раскопах, должно быть, не пренебрегает крем-латексом… Она вдруг вспомнила: на марсианской станции Лаи пользовался ножом и вилкой не хуже любого землянина-европейца.

– Что бы там ни было, – подавленно сказал он, – Дорану здоровья уже не вернёшь. Но если существует хоть какая-то вероятность, что это может повториться с кем-то ещё… Если я неправ, тем лучше.

– Да что с вами происходит? – поразилась Лика. – Был бы это, по крайней мере, ваш сын…

– Он и есть мой сын.

Он произнёс это самым спокойным и будничным тоном, сконфузив её.

– Но ведь это… ээ-э… в фигуральном смысле? – попыталась она поправить положение, заранее понимая, что попытка окажется неудачной, и чувствуя себя всё глупее и глупее.

– В прямом. По закону, Доран мой «ои» – «дитя».

– Не понимаю, – сказал Коннолли. – Ты что, его опекун? При живом отце? Ты вроде не говорил, что с твоим братом что-то случилось.

– Дафия чувствует себя прекрасно. Не в этом дело. Все младшие родственники, кроме братьев и сестёр, по нашим законам считаются «ои». В земной терминологии, я прихожусь Дорану дядей. В нашей – двоюродным отцом.

– А-а, понятно, – ответила Лика, хотя ей не было понятно. Интересно, подумала она, на что похожи семьи на этой планете? Вроде бы она слышала, что у них многожёнство…