Двойной бренди, я сегодня гуляю

– Погоди, – сказал Флендерс. Мысль о том, что придётся дотрагиваться до Лаи, смутила его. Лучше не надо, подумал он. Он огляделся и увидел на столе у компьютера стакан с водой. – Вот что! Давай-ка, приподними его под мышки… так…

Оттянув на барнардце ворот рубашки, Флендерс осторожно, тонкой струйкой слил воду из стакана ему на шею. Вода потекла по его спине; он вздрогнул, открыл мутные со сна глаза и заморгал.

– Работать мешаете, – слабым голосом выговорил он на маорийском.

Вид его был настолько комичен, что Флендерс и Коннолли не удержались от хохота. В следующее мгновение Лаи обрёл некоторую адекватность.

– Я что, спал? – спросил он по-английски, осознав, что находится в медиа-зале.

– Как медведь, – подтвердил Коннолли. – Заработался до полного астрала.

– До чего? – было видно, что Лаи пытается перебрать свой внутренний земной словарь. Флендерс отмахнулся.

– Не морочь себе голову. Иди отдохни.

Лаи брезгливо провёл ладонью по лицу, ощупывая бороду.

– Пожалуй, действительно заработался… Но эту работу я закончил. На данный момент…

– Патрик, проводи его до спальни, – сказал Флендерс. – А я здесь приберусь, иначе Мэлори нам устроит головомойку.

Коннолли помог барнардцу стянуть лабораторный комбинезон и, убедившись, что ключ от комнаты мирно пребывает в кармане его спортивных шаровар, вывел его в коридор.

– Дверь-то сам открыть сможешь?

– Подожди, – сказал Лаи. – Есть захотелось…

Они остановились у автомата. Коннолли запрограммировал «Итальянский флаг», любимый бутерброд Лаи, и машина выдавила на хлеб три полосы пасты из лосося, укропа и яичного белка. Пока барнардец, прислонившись к стене, спешно утолял голод, дверь комнаты отдыха открылась, и в коридоре появилась Лика Мальцева.

Увидев Лаи, она замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась. Коннолли стало смешно. Он ждал комментариев.

– Бог ты мой… – у Лики глаза полезли на лоб. – Виктор, что это с вами?

От смущения Лаи промолчал и только глубоко впился зубами в бутерброд. Вместо него ответил Коннолли:

– Он немножечко потерпел кораблекрушение.

Следующее утро ознаменовалось довольно неблагообразным эпизодом, и вновь при участии Айены Иху. Ровно в пять часов она с грохотом выломилась из своей спальни в коридор, вопя: «Мыхи! Мыхи тут!». Она усвоила из земных кинофильмов, что женщинам полагается бояться мышей. Шум поднял на ноги не только археологическую команду, но и часть персонала в противоположном крыле. Захлопали двери; в коридор стали высовываться заспанные и перепуганные физиономии обоего пола. Но, увидев, что это всего лишь Айена, прыгающая по коридору в земной малиновой пижаме в зелёную клетку, разбуженные один за другим шипели, хлопали дверьми и укладывались досыпать, причём кое-кто чертыхнулся на двух языках сразу, а станционный врач Эльза Рэй пригрозила ей уколом успокоительного внутримышечно (впрочем, на самом деле Эльза выразилась гораздо грубее).

– Вы с ума сошли, – сказала Лика, подходя к барнардке. – Спать людям не даёте.

Айена встряхнула головой, надёжно упакованной в «умные» бигуди с памятью формы.

– Мыха, – известила она, указывая на распахнутую дверь. – Там. Целая ка-рыса, фактически.

Вот ёлки, подумала Лика, неужели она посмотрела «Гаммельнского крысолова»? Этот убогий триллер 2078 года выпуска кто-то закачал в казённую фильмотеку задолго до их экспедиции. Наверное, предшественникам показалось смешным, что место расположения станции называется Гаммельн. Она заставила себя улыбнуться как можно более ободряюще.

– Вам приснилось. На станции не может быть мышей. Идите спать.

– Как не могет? – взвилась Айена. – Как не могет, когда она серая и бегит?

– Бежит, – машинально поправила Лика, чувствуя себя полной идиоткой. Ей ещё не приходилось урезонивать людей старше себя, несущих бред, и она гадала, как в таких случаях сохраняют вежливость. – Откуда на Марсе мыши?

– Сами па-риехали, – с кристально твёрдой уверенностью заявила Айена. – Багаж па-роверяют? Не па-роверяют. А там мыхи. И тара… кара… катамараны.

Дура психованная, в отчаянии подумала Лика. Пока она соображала, в какой форме высказать Айене этот вывод, та перешла в наступление.

– Я сама видела! – выкрикивала она. – Серая и бегит! Скажете, не ка-рыса?

– Айена, – взмолилась Лика, – люди же спят…

– Люди со-пят, а ка-рысы будут кабель едить?! А если замыканий?!

– Маньячка, – не выдержала Лика. – Говорят же, приснилось!

– Па-риснилось?

Пятясь по коридору от наскакивавшей на неё босой Айены, Лика врезалась спиной в кого-то позади себя. Столкновение заставило её опомниться.

– Ой, простите, – она обернулась. Это оказался Лаи – в своей дневной одежде, с полотенцем на руке, возвращавшийся из душевой.

– Ничего-ничего, я сам виноват, – галантно улыбнулся он. Он отвечал ей по-английски. На нём была чистая рубашка с закатанными рукавами, с волосами и бородой он вновь безжалостно разделался. Он уже не походил на жертву кораблекрушения – перед ней был знакомый ей Лаи, и о прежнем его состоянии напоминали только синяки под глазами, выделявшиеся в свете люцифериновой лампы.