Двор и царствование Павла I. Портреты, воспоминания и анекдоты

Как Вы счастливы, что я не чувствую в себе сил описать Вам тот новый хаос, который нас теперь заставляют переживать! Нас тревожат не преступники, как прежде, а болтуны с претензиями, которые тормозят нас, когда у нас является настоятельная надобность двинуться вперед. Неужели у этих господ, кроме языков, нет рук, чтобы дать нам толчек и заставить нас тронуться с места. Вы думаете, что у нас только две палаты, дорогой граф, но знайте, что у нас их три: палата перов, палата депутатов и палата недовольных[353]. Последняя находится повсюду, от передней до будуара. Она изобилует тревожными слухами и кишит еще больше, чем первые две, чиновниками, финансовыми прожектерами и будущими министрами. Все эти группы производят оглушительный шум, но дела у них не видать. Министерство, не оглядываясь назад, попало в осиное гнездо, где вместо меда оно наткнулось на жальные уколы, которых для него не щадят. Потешно, что в наш век просвещения все, даже самые хитрые люди играют в жмурки. И мне тоже пришлось бы принять участие в этой партии, если бы я захотел просветить Вас насчет нашего положения. Что, собственно, касается моего, то оно было бы очень приятно при отсутствии ревматизма и некотором обилии червонцев. Вы знаете мою дочь, — а этим сказано всё; так вот, живя с ней под одной крышей, в хорошей квартире, с видом на поля и хорошим воздухом, что можно больше желать в моем положении и в моем возрасте? Мне недостает такого состояния, которое поменьше напоминало бы бедность. У меня лишь сердце твердо и спокойно, и доказательством тому служат мои чувства к любезнейшему и дражайшему графу Головкину.

Моя дочь постоянно говорит мне о Вас и поручила мне Вам сказать, что всё, что она желает — это, чтобы Вы скорее вернулись сюда. Вы можете быть уверены, что мои желания на этот счет не менее искренни.

3

Отель Бово, улица предместья Сент-Оноре, 21 июня 1816 г.

С Вашей стороны, дорогой граф, очень коварно, что Вы предупредили мое желание высказать Вам мое мнение лишь тогда, когда можно будет более или менее точно установить черты и качества новой принцессы[354]. Пока она была в дороге, письма мало согласовывались насчет её красоты, с момента же её приезда разногласия остаются те же. Придворные профессионалы утверждают, что она хорошенькая, неблагонамеренные люди осмеливаются говорить, что она безобразна, а правдивые — хотя не доходят до того, но приближаются к тому же утверждению; у неё во взгляде есть нечто напоминающее косоглазие и придающее её глазам движение вверх, не соответствующее остальным её чертам, в особенности нижней губе, которая в то же время производит движение в противоположную сторону, что ей очень не к лицу; у неё вообще очень заметна отвислая нижняя губа, свойственная австрийскому царствующему дому. Лицо у неё бесцветное, но ослепительной свежести. Она небольшого роста, но хорошо сложена; ноги у неё маленькие, но слегка вогнутые во внутрь. В общем она нехороша собой, даже для принцессы, как выразился вчера один из моих друзей. А впрочем, дорогой граф, не обращайте большого внимания на мое описание; может быть, во всём, что я пишу, нет и слова правды, ибо я повторяю только слухи, а Вы знаете, что слухи чаще отдаляются от истины, чем приближаются к ней. Что же касается её характера, то о нём еще нельзя судить. Она кажется доброй, нежной, веселой, но это еще ребенок.

Покончив со статьей «Принцесса», спрашивается, следует ли мне перейти к другим статьям?

Со времени закрытия палат и Гренобльского происшествия, мы живем так спокойно, что напоминаем застывшее масло. Свободные празднества прошли при общем ликовании, но спокойно, как само счастье. Если и существует подпольное брожение, оно так запрятано, что его даже нельзя подозревать. В настоящее время король не более как член федерации, он так сроднился с предместьем Сент-Антуан[355] и так завоевал его симпатии, что он командует там больше, чем это когда-либо делал Сантерр. Теперь благословляют Людовика XVIII и его семейство, а всего три недели тому назад только и говорили о том, как бы его задушить. Эта переменчивость больше тревожит, чем успокаивает! Но общественное мнение всё же начинает довольно ясно выражаться повсюду в провинциях, при почетном и лестном приеме роялистских депутатов, возвратившихся туда по окончании сессии. Это, я думаю, заставит министров снять повязку со своих глаз и убедиться, в чём именно состоит общественное мнение. Ах, г. де-Ришелье, Вы покинули Черное море для того, чтобы погрузиться в другое море, по которому труднее плавать!