Дворянская семья. Культура общения. Русское столичное дворянство первой половины XIX века

В. А. Соллогуб вспоминал, что «главным и любимейшим их развлечением бывали обеды, даваемые в то время старушкой, приятельницей бабушки, графиней Апраксиной». Две сестры, суетливые, вечно жаловавшиеся на судьбу, приглашали его с братом, гувернера, приживалок бабушки и еще нескольких гостей обедать. «Подадут обед прекрасный: хозяйка в конце обеда спросит, хорошо ли угощенье, мы все станем рассыпаться в похвалах; вдруг Апраксина разрыдается и заголосит: „Да, вот обед хорош, а представьте – заплатить за него нечем, нечем“»[301]. И это бывало за каждым обедом! Но поскольку присутствовавшие были привычны к такому поведению хозяйки, то настроение их ничуть не портилось и все расходились довольные и умиротворенные.

Насколько важны были такие гостеприимные обеды, показывает случай с Сергеем Павловичем Потемкиным. Мать его не любила, была женщиной взбалмошной и безнравственной, имела много связей, прежде чем вышла во второй раз замуж за М-а (офицера Измайловского полка), который также еще до свадьбы был у нее на содержании. Желая примирить их с сыном, А. В. Кочубей уговорил его дать обед и пригласить на него мать с ее вторым мужем – в итоге семейный мир был восстановлен[302].

* * *

Обычно в своих литературных произведениях и воспоминаниях дворяне пишут о трапезах с большой теплотой, так как протекали они тихо, без скандалов и ссор (за детьми, если они присутствовали, для этого следил гувернер). «Семейный обед наш кончился среди задушевных разговоров, в которых весело и непринужденно выливались все думы, все желания беседующих. Тепло и приветно бывало мне всегда в кругу милых и добрых сестер, в присутствии снисходительной матери», – говорила героиня романа «Александрина»[303]. Исключения из этого «общедворянского» правила составляют, пожалуй, лишь некоторые неблагополучные семьи, где за столом старались не обидеть друг друга, но после никаких бесед в добром тоне не вели (как, например, в семье Гончаровых, будущих родственников А. С. Пушкина, когда дети старались поскорее удалиться после общей трапезы[304]).

Во время особенно больших парадных обедов гостей рассаживали «официально»: мужчины чередовались с женщинами, что располагало к легкому флирту и разговору на несерьезные темы, в основном касательно анекдотов об известных людях. За семейным же обедом обсуждались темы более серьезные, касающиеся непосредственно семьи. Но если при этом присутствовали гости, разговор принимал уже другой характер: о погоде, о путешествиях за границу, о новостях в мире и в высшем свете. Существовали мужские темы для разговоров – политика, философия, религия, литература – и женские: дети, модные лавки, домашнее хозяйство.

По мнению наблюдателя середины XIX века, московские жители были гостеприимны, откровенны, услужливы, добры, щедры, легко знакомились и вообще любили рассеянный и просторный образ жизни[305]. В конце XVIII и в начале XIX столетия в Первопрестольной расписание приема пищи было примерно следующим: «От обедни ехали домой обедать. Обеды были ранние, если не приглашали гостей. Но какой же праздничный обед в богатом московском доме мыслим был без гостей? Различали только большие и малые обеды; это значит, больше или меньше гостей ждали и только. <…> У некоторых москвичей еда превращалась прямо в какой-то культ, и вся жизнь шла от обеда до ужина, а от завтрака до обеда, а там снова до ужина, с короткими промежутками для сна или для прогулки в экипаже»[306]. У «одержимых» пищей людей настроение напрямую зависело от ее качества. Например, как пишет П. А. Вяземский, «NN. говорит о Виельгорском: „Нельзя быть любезнее его, но за дурным обедом он становится свирепым“»[307]. Впрочем, подобное поведение было скорее исключением: потакать слабостям в ущерб хорошему тону, приятному светскому разговору было неприлично, все прощалось лишь очень состоятельным и высокопоставленным (как М. Ю. Виельгорскому) или неординарным людям (выдающимся писателям, музыкантам). При больших доходах всякое отступление от великосветских манер принималось за невинную шалость и милую особенность. Зато соблюдение правил и радушие у крезов превозносились как невиданные добродетели. К чести обеспеченных дворян начала XIX века стоит отметить, что прижимистость они воспринимали как дурной тон, обеды устраивались «с запасом» (если пожалует незваный гость). Случаи плюшкиных, которые все остатки вин и наливок приказывали сливать в одну бутыль и этой смесью потчевали гостей в будни (а то и пили ее сами), передавались из уст в уста как что-то экстраординарное.