Дзержинский. От «Астронома» до «Железного Феликса»

Вместе с тем в РСФСР в этот период чекистские расстрелы не фиксируются. Наблюдается в России определенное послабление и в целом в карательной практике. Так, в начале января 1920 г. в Петроград приехал председатель ВЦИК РСФСР М. И. Калинин, и из тюрем было выпущено более 300 человек (правда, единицы из ЧК). Вскоре последовала амнистия по случаю 1 мая 1920 г. (праздник Освобождения труда). Была организована специальная комиссия по проверке мест заключения. Две трети из освобожденных лиц составляли рабочие и крестьяне, треть — интеллигенция и служащие. По местам заключения ПЧК и транспортных Чека было освобождено более 200 человек. Всего майская амнистия коснулась 1518 человек. Таким образом, этот период выявил освобождение более 2 тыс. человек. По масштабам это была очень крупная акция, коснувшаяся значительной части населения города. По данным переписи 28 августа 1920 г. в Петрограде, исключая местный гарнизон, насчитывалось 706 тыс. 811 жителей. В том числе мужчин — 296 тыс. 501, женщин 410 тыс. 310[984]. Таким образом, инициатива Дзержинского положила начало новой карательной политике в стране. Это было уже третье по счету подобное предложение председателя ВЧК, на этот раз прошедшее…

В этих условиях его награждение орденом Красного Знамени 28 января 1920 г. может восприниматься и как итог прежней практики, и начало нового этапа. В постановлении ВЦИК отмечалось, что с того момента, как буржуазия перешла к организации заговоров, террористических покушений и мятежей против Советской власти, тяжелая и полная опасностей борьба с контрреволюцией была возложена ВЦИК на Феликса Эдмундовича Дзержинского. На посту председателя ВЧК он проявил крупные организаторские способности, неутомимую энергию, хладнокровие и выдержку, постоянно ставя интересы рабочего класса превыше всего. Работа Дзержинского, обеспечивая спокойный тыл, давала возможность Красной Армии уверенно делать свое боевое дело. «Не я, а вся ЧК награждена орденом Красного Знамени», — произнес Дзержинский на четвертой конференции губернских чрезвычайных комиссий в начале февраля 1920 г.[985]

Понимание изменившейся ситуации Дзержинским демонстрируют и его встречи с арестованными указанного периода. Наиболее известна беседа Дзержинского с Н. А. Бердяевым, с последующим освобождением известного русского философа. Бердяев был арестован органами ВЧК 18 февраля 1920 г. по делу «Тактического центра». Ордер на обыск и арест Бердяева был подписан начальником особого отдела ВЧК В. Р. Менжинским и начальником секретного отдела ОО ВЧК А. Х. Артузовым[986]. Бердяев оставил интересное воспоминание о встрече с Дзержинским. «Однажды, когда я сидел во внутренней тюрьме Чека, в двенадцатом часу ночи меня пригласили на допрос. Меня вели через бесконечное число мрачных коридоров и лестниц. Наконец, мы попали в коридор более чистый и светлый, с ковром, и вошли в большой кабинет, ярко освещенный, с шкурой белого медведя на полу. С левой стороны, около письменного стола, стоял неизвестный мне человек в военной форме, с красной звездой. Это был блондин с жидкой заостренной бородкой, с серыми мутными и меланхолическими глазами; в его внешности и манере было что-то мягкое, чувствовалась благовоспитанность и вежливость. Он попросил меня сесть и сказал: «Меня зовут Дзержинский». Это имя человека, создавшего Чека, считалось кровавым и приводило в ужас всю Россию. Я был единственным человеком среди многочисленных арестованных, которого допрашивал сам Дзержинский. Мой допрос носил торжественный характер, приехал Каменев присутствовать на допросе, был и заместитель председателя Чека Менжинский, которого я немного знал в прошлом; я встречал его в Петербурге, он был тогда писателем, неудавшимся романистом. Очень выраженной чертой моего характера является то, что в катастрофические и опасные минуты жизни я никогда не чувствую подавленности, не испытываю ни малейшего испуга, наоборот, я испытываю подъем и склонен переходить в наступление. Тут, вероятно, сказывается моя военная кровь. Я решил на допросе не столько защищаться, сколько нападать, переведя весь разговор в идеологическую область.

Я сказал Дзержинскому: «Имейте в виду, что я считаю соответствующим моему достоинству мыслителя и писателя прямо высказать то, что я думаю». Дзержинский мне ответил: «Мы этого и ждем от Вас». Тогда я решил начать говорить раньше, чем мне будут задавать вопросы. Я говорил минут сорок пять, прочел целую лекцию. То, что я говорил, носило идеологический характер. Я старался объяснить, по каким религиозным, философским, моральным основаниям я являюсь противником коммунизма. Вместе с тем я настаивал на том, что я человек не политический. Дзержинский слушал меня очень внимательно и лишь изредка вставлял свои замечания.