Эдди Рознер: шмаляем джаз, холера ясна!

На этом переписка с инстанциями не закончилась. Новое письмо Эдди отправил в Центральный Комитет партии. Он просил изменить меру пресечения. Ответ пришел в декабре 1950 года:

«Просим срочно сообщить заключенному А. Рознер, что его заявление от 20 июля 1950 года на имя секретаря ЦК ВКП(б) с ходатайством о замене ему ИТЛ ссылкой рассмотрено и оставлено без удовлетворения».

О боже, как возможно!

В 1951 году Эрике исполнилось десять лет. Первый маленький юбилей. Не имея никакой иной возможности поздравить дочь, Рознер посвятил ей колыбельную «Эринька» и сочинил танго «Рутка», адресованное Рут Каминской.

Заключенные видели, что музыкант, несмотря на безуспешные письма наверх, пользуется особым расположением администрации лагеря. И стали просить его о заступничестве. О готовности Рознера помочь свидетельствует заявление, которое Эдди написал на имя своего непосредственного начальника по 4-му лаготделению:

«Гражданин начальник, в отношении жалобы старшины нашего коллектива заключенных Степанова я позволю себе внести некоторую ясность. Этот маленький инцидент, насколько можно его на звать инцидентом, в котором Степанов совершенно не виноват, является лишь процессуальной болью тех издевательств и страданий, которые причиняет в крайне садистской форме старший надзиратель Козел. Я являюсь руководителем культурно-воспитательной бригады и, несмотря на то, что я на сегодняшний день заключенный, считаю своей обязанностью поставить Вас в известность о следующем: я нахожусь 24 часа в зоне, в обществе заключенных, и лучше меня их настроения и моральное состояние никто не знает. За последнее время в нашем лаготделении по вине старшего надзирателя Козел случилось двадцать два, из них два чрезвычайных, и менее важных происшествия, которые были доложены во время посещения зоны генералом из Москвы. Заключенные ожидали с нетерпением Вашего решения о замене старшего надзирателя, однако руководство лаготделения не стало разбираться и сообщило, что действия старшего надзирателя считает законными…»

И, наконец, пронзительная фраза: «…Я был бы счастлив уйти от преследований старшего надзирателя Козел».

Певице Нине Бродской впоследствии довелось услышать такой рассказ Эдди:

«Однажды кто-то из заключенных, случайно, а может и нарочно, обронил окурок на пол. Ко мне подошел надзиратель и в грубой форме велел поднять его. Я стал объяснять ему, что окурок не мой. Тогда у всех на глазах он принялся оскорблять меня, заставив опуститься перед ним на колени и поднять окурок. Впервые в жизни я испытал такое чувство унижения, какое испытывать еще не приходилось».

Всё чаще Рознера посещает мысль о необходимости добиваться перевода в какой-нибудь другой лагерь. Проблема была не только в стычках. Рознер узнал, что есть зоны, в их числе Магадан, где засчитываются рабочие дни, а это позволяет сократить срок. Рознер пишет в МВД:

«Я, Рознер Адольф Игнатьевич, нахожусь три с половиной года в заключении. По состоянию здоровья я данную меру наказания отбыть не могу. Учитывая то, что осталась у меня семья (жена и дочь), которая находится на вольной ссылке в Северном Казахстане, город Кокчетав, прошу Вас дать указание о переводе меня в какой-нибудь другой лагерь, где применяются зачеты рабочих дней, в котором за хорошую работу я буду иметь возможность быстрее освободиться и тем самым оказать материальную помощь своей семье…»

Вначале его прошения успеха не имели:

«Объявите заключенному А. Рознер, что поданное им заявление… рассмотрено и в просьбе отказано».

Лишь осенью 1951 года начальники Севвостоклага МВД СССР и 4-го отделения управления лагерей по Хабаровскому краю получили уведомления:

«Сего числа, 7 сентября 51 года заключенный Рознер нарядом ГУЛАГ МВД СССР №… назначен в Магадан, в почтовый ящик 261/01 через Ванинский ИТЛ… для дальнейшего содержания и использования по организации художественной самодеятельности среди заключенных».

Однако в Магадане Рознер появился лишь через девять месяцев. Болел ли Рознер в это время, задержали ли его по какой-то другой причине в Комсомольске или он успел побывать на Чукотском полуострове, как впоследствии рассказывал сам?

На пароходе, который в июле 1952 года бросил якорь в Нагаевской бухте, не обошлось без инцидентов с блатными, пытавшимися отобрать у Рознера нехитрый скарб. Лиха беда начало. Хотя какое начало, если позади столько лагпунктов… Через горы, реки и долины… в столицу Гулага.

Когда-то Сталин коротал время на Курейке, Рознер сорок пять лет спустя – на Амуре и Колыме. В североамериканском штате Айдахо – Солнечная долина, горнолыжный курорт, которому Гленн Миллер пропел свою серенаду. В солнечном Магадане, в северных колымских краях – прииски и рудники Чай-Урьинской долины. Не так уж далеко до Полярного круга. Ну, что ж, ценные продукты лучше сохраняются в холоде.