Эдди Рознер: шмаляем джаз, холера ясна!

Вернувшись «на материк», Рознер поселился в гостинице «Москва». Конечно, не в гостиничном ресторане собирал Эдди Рознер осенью 1954 года свой новый биг-бэнд. Местом приложения сил стала Мосэстрада, точнее говоря, Всероссийское гастрольно-концертное объединение (ВГКО). Для начала надо было решить два главных вопроса: с кем играть и что играть. Некоторые музыканты достались Эдди «в наследство» от Цфасмана. Эстафету советского свинга, начатую ими в оркестре Всесоюзного радиокомитета, продолжили в оркестре Мосэстрады под управлением Рознера трое: скрипач Лев Беймшлаг, тромбонисты Тойво Кохонен и Михаил Фурсиков.

Личность Кохонена, финна с темным зарубежным, чуть ли не заокеанским прошлым, заслуживает отдельного разговора. Эмигрировав в советскую Карелию на рубеже 1930-х годов, он стал работать в петрозаводском оркестре Карельского радио, которым руководил Леопольд Теплицкий, один из пионеров джаза в СССР. Чуть позже молодой тромбонист решил попытать счастья в Москве, где очень скоро устроился в коллектив к другому «пионеру» – Александру Цфасману.

Появился у Рознера блестящий ударник – Борис Матвеев, ничем не уступавший своему кумиру – бывшему цфасмановскому ударнику Ласло (Лаци) Олаху, чем-то даже превосходивший его. Чем? Ну, начнем с того, что Матвеев был молод. Во-вторых, свои джазовые университеты он прошел, поступив на «факультет свинга» сразу, в отличие от Олаха, работавшего до поры в других стилях.

Прослушивание состоялось в гостинице «Москва». Матвеев пришел к Рознеру с приятелем – пианистом Александром Основиковым. После первых исполненных композиций Эдди прервал играющих и сказал:

– Беру обоих.

Матвеев согласился, а Основиков отказался.

Появление Бориса Матвеева на московской джазовой сцене можно было сравнить с приходом вратаря Льва Яшина на смену голкиперу Алексею Хомичу на арене футбольной.

Казалось бы, вопрос «что играть» для Рознера был ясен с самого начала. Ту музыку, которую он любил сам, плюс то, что стало неотъемлемой частью жизни молодых людей за годы его отсидки. Но не все так просто. Всесоюзная книжная палата циркулярно рассылала так называемый «Список устаревших произведений». Под устаревшими подразумевались песни и инструментальные пьесы, которые не следовало исполнять публично. Все они были когда-то выпущены в Советском Союзе на грампластинках. Среди них песни Бориса Фомина, записи Вадима Козина и Изабеллы Юрьевой, джаз-оркестров Александра Цфасмана и Генрика Варса, бэндов Скоморовского и Утесова, танцевальной капеллы Фердинанда Криша и духового оркестра Агапкина, плюс целый ряд песен времен войны (!), включая «Темную ночь» из кинофильма «Два бойца» («Шаланды» и подавно). В список 1953 года вошли 14 вещей из репертуара рознеровского оркестра, в том числе «Негритянская фантазия».

Борис Матвеев

Какой тут джаз, если даже «Темную ночь» исполнять нельзя!.. По словам Раймонда Паулса, «джазмены собирались там, где играть джаз не возбранялось, – на танцевальных площадках, ресторанных сценах. Больше им некуда было податься со своим гонимым жанром».

Эдди Рознеру было ничуть не проще. Музыканту, которого заклеймили позором как кабацкого трубача, предстояло вновь руководить государственным коллективом. Здесь нужно постоянно иметь дело с его величеством Худсоветом и с товарищем Реперткомом – комиссиями по приемке и контролю, отслеживавшими и визировавшими репертуар. «Но Эдди умел их обвести вокруг пальца, – рассказывал Луи Маркович, – поэтому оркестранты и прозвали его “царем”». Хотя когда постоянно держишь отчет, «протаскивая» ту или иную вещь, впору воскликнуть: «царь я или не царь?»

Оркестр назывался эстрадным. Термин, как мы помним, предложил Утесов, и с его подачи такой «компромисс вместо компромата» был официально внедрен в справочную номенклатуру и реальную практику применительно ко всем типам биг-бэндов. Понятие широкое, хотя и вполне адекватное тому, что Рознер уже делал до войны: ревюоркестр. Но как делать настоящее ревю, то есть шоу, без «западных» достижений?

Первым делом Рознер стал восстанавливать белорусский репертуар. Помог Юрий Бельзацкий уцелевшими партитурами. От переезда в Москву тем не менее отказался, остался в Минске. Но в новую команду Рознера пришли другие коллеги по Госджазу БССР – Павел Гофман, Луи Маркович, Юрий Цейтлин, Валентин Меликян.

Луи Маркович

И вот уже оркестр репетировал танго «Останься», «Зачем», «Прощай, любовь», «Тиху воду» – быстрый фокстрот. Более того, сделал ремиксы. Вместо Рут Каминской на записи пела ленинградская актриса, выступавшая и в вокальном, и в разговорном жанре, – Тамара Кравцова.

Однако на старом багаже далеко не уедешь, нужны новые песни и пьесы. Сошлюсь опять на Раймонда Паулса: «Ноты с самыми модными мелодиями были страшным дефицитом, и найти их было практически невозможно».