Единство государства (СИ)

По Законам Мудрости численность Храмовой дружины не должна была превышать тысячу бойцов. Не имея возможности законным путём увеличить число своих воинов, Вейкко пошёл на хитрость. Он собрал из местных жителей небольшое ополчение, которое вооружил за счёт храма и регулярно тренировал.

Союзниками Вейкко были храмы Сияя и Кипины в Солоплаже, а также Агуна и Кесы в Крайнесточье. Мудрейшие этих храмов разделяли взгляды Вейкко и проводили сходную с ним политику. Но не все благоверы одобряли подобные устремления. Храм Благопроявлений в Гужвоземье был ревнителем благоверия. К ревнителям относился и храм Аурина и Зары в Густошумье. Вейкко несколько раз требовал созвать Сонмище мудрости, совет мудрейших всех храмов Рустовесской земли. Но всякий раз получал отказ. Удивляться здесь нечему. В храме Благопроявлений боялись проведения открытого диспута между преобразователями и ревнителями.

Вейкко слез с коня и сразу же был окружён толпой жителей. Люди стали расспрашивать его о поездке в Старогулье. Настроение мудрейшего было замечательным. Он отвечал на вопросы, давал советы. Отдавал распоряжения относительно подготовки к Торжеству Месячного Благодарения.

Всё что задумал Вейкко развивалось так как надо. За многие годы он наладил хорошие отношения с предельным князем Чернеком Озеровым, что позволяло ему быть частым гостем в Старогулье. Там у Вейкко была собственная резиденция. Когда предельный князь уехал в Древгород, мудрейший вернулся в храмовое держание, чтобы заняться хозяйственными делами и продолжить работу над рукописью книги, в которой Вейкко обосновывал все тезисы преобразователей. Никаких угроз не предвиделось.

Правда, Чернек так и не объяснил ему цель своего отъезда в Древгород. Вейкко вспомнил, как предельный князь избегал смотреть ему в глаза, после того как прочёл письмо от Лесьяра Строгова и постоянно уходил от прямого ответа. Не хотел врать старому другу? Может, державный князь решил созвать Великий совет? Вряд ли. Ещё ни один Великий совет за всю историю Рустовесской державы не обходился без участия мудрейших храмов Пресветлых богов.

Глава 5

Знамёна Миргорода

Гребцы дружно наваливались на вёсла. Ясеневые лопасти с тонкой металлической оковкой одновременно погружались в ледяные волны реки Сувы и заставляли ладью идти вперёд. Не так это просто, когда двигаешься против течения, а с севера уже потянули зимние ветры! Поэтому купец торопил своих людей. Не хватало ещё вмерзнуть в лёд на половине пути к предельному городу. Тогда придётся ждать крепкого льда, выгружать воск и мёд, и тащить его на себе. Можно, конечно же, нанять для этих целей лошадей. Крестьяне из окрестных мыз и хуторов с радостью предоставят свою скотину для проезжего купца. Предоставят, но возьмут за это денег. А кому хочется расставаться со своей монетой? Так что, навались на вёсла, сыны мои! Гребцы тоже не испытывали никакой радости застрять в холодных объятиях зимы и старались изо всех сил. Плыть оставалось совсем недолго.

Четыре десятка крепких молодых людей, дружно работавших сейчас вёслами, были не просто гребцами. Это была дружина, верой и правдой служившая нанявшему их купцу. Когда надо они вели ладью, в другой ситуации могли спокойно управляться с повозками. Могли быть носильщиками и продавцами. Но самое главное, они охраняли жизнь купца и его товары. Каждый умело обращался с копьём и луком, каждый имел щит, шлем и кольчугу. За преданность и труды купец щедро одаривал свой отряд монетами. Наёмники привыкли возить и охранять товары. Не редкостью на купеческой ладье были и попутчики. Княжеские посланники, хранители из храмовых подворий, путешественники. Много кто мог быть попутчиком у торговца.

В этот раз помимо воска и мёда в ладье с ними плыла красивая молодая девушка среднего роста. Не смотря на сарафан и тёплую меховую накидку, было видно что она обладает редкой стройной фигурой. Длинные каштановые волосы красавицы были заплетены в две косы. Красивую белую шею оплетали стеклянные бусы. Взгляд чёрных глаз нередко завораживал тех, на кого девушка смотрела. Её нежная улыбка приковывала к себе внимание и вызывала зависть к тому, кому посчастливится отведать поцелуй этих губ.

Девятнадцатилетняя Агата Лоскутова закутавшись в меха, безразлично глядела на плескавшиеся волны, серые облака и медленно проползавшие по берегу леса с редкими дымами хуторов. За несколько дней пути речные пейзажи успели ей наскучить и уже не вызывали никакого интереса. Сопровождавший Агату старший брат, Илья, почти не разговаривал с ней. Что не удивительно в свете позора, принесённого девушкой своему Дому. Можно было бы заплакать, но слёзы уже ничего не изменят, судьба Агаты решена.