Ефим Славский. Атомный главком

Для полноты портрета Славского важны как раз эти разительные перемены в поведении: то он суровый диктатор, олицетворяющий «карающий меч», то вдумчивый инженер, выбирающий в деловом споре с другими инженерами-коллегами оптимальное техническое решение, то мягкий улыбчивый «дед», раздающий «пряники», то обиженный ребенок. А то и заводной шутник, с которым можно подурачиться, а можно и «осадить». А «осаживать» Ефима Павловича бывало за что, поскольку его порой «заносило». Только сделать это могли далеко не все.

Об одном таком эпизоде с улыбкой вспоминает сотрудник КБ-11(РФЯЦ-ВНИИЭФ), доктор технических наук, лауреат Ленинской премии Борис Бондаренко: «Несмотря на твердое положение министра в своем ведомстве и правительстве, все же мне приходилось иной раз наблюдать, как его одергивали и сажали на место, «как мальчишку». Правда, это были комические, полудружеские одергивания.

Первый раз, как я помню, это происходило в нашем большом конференц-зале на 21‐й площадке. Приехал министр Е. Славский, был «Борода» – И. Курчатов, конечно, Ю.Б. (Харитон. – А.С.), другие начальники КБ-11, ну и все теоретики. Раньше дискриминации не было. Приглашались все без исключения теоретики, в том числе молодые спецы.

На этом «сабантуе» речь шла о развитии телеметрических физических измерений при испытании ядерных зарядов. После нескольких сообщений слово взял министр. Он вышел на авансцену и произнес: «Что у вас за телеметрия?! Вот у нас в 1‐й Конной армии была телеметрия, так телеметрия! Выйдешь, бывало, на бугор, саблей как махнешь, так и пошла кавалерия в атаку галопом. А у вас телеметрия – определять мощность по тому, повалился деревянный нужник на КП или нет».

Что-то еще продолжал говорить Е.П.С., но тут «Борода» звонко стукнул палкой по столу и произнес: «Ну ты, Ефим, садись, пусть лучше молодежь выскажется, ее послушаем» [37].

Это интересное воспоминание Бондаренко, правда, несколько «корректирует» Лев Рябев, также бывший участником того совещания: Курчатова, по его словам, на нем не было. Очевидно, Бондаренко слышал подобное «осаже» Ефима Павловича со стороны Игоря Васильевича раньше или позже.

Славский никогда не обижался, обид ни на кого не таил и, может быть, поэтому сам не привык стеснять себя в выражениях. «Вспоминаю из рассказов отца такой случай, – говорит Петр Анатольевич Александров, – они со Славским на «Маяке» как-то обсуждали, почему происходят «козлы» в промышленных реакторах. Стояли за загородкой, куда излучение не добивало. И вдруг какой-то сотрудник приносит им поднос, на котором лежат урановые блочки – некоторые изъеденные коррозией, а другие – блестящие. Тут же загудела сигнализация радиационной опасности. Ефим Павлович послал этого сотрудника таким «лесом», что тот побежал, ног под собой не чуя».

Впрочем, со временем «Большой Ефим» научился себя сдерживать, используя крепкое словцо «ситуативно», когда по-другому не доходило, а также соображаясь с местом и составом аудитории. А поскольку речь его всегда была ярка, образна и доходчива, то и промелькнувшее «словцо» ложилось в контекст органично. Мог Славский по случаю выдать экспромт, который потом пересказывали в курилках. Так, на одном из совещаний в ЦК, где руководителей «оборонки» критиковали за то, что они ничего не производят на экспорт, вдруг поднялся Славский и изрек: «Простите, но у нас вся основная продукция на экспорт». Раздался смех и аплодисменты.

В другом случае, возражая на одном из совещаний против немедленного, не обдуманного прежде со всех сторон испытания новых ядерных зарядов, которое «толкали» особо горячие ученые головы, Ефим Павлович «окоротил» их в своем фирменном стиле: «Теоретики придумывают новые изделия на испытаниях, сидя в туалете, и предлагают их испытывать, даже не успев застегнуть штаны…»

Дадим вновь слово Борису Бондаренко: «Осталось в памяти от многих личных бесед то, что он любил перемежать свою речь или, вернее сказать, сдабривать ее «острыми приправами» – анекдотами к месту и теме разговора, иной раз направляя острие удара в сторону академиков и других генеральских чинов, невзирая на лица. И это публично при всех членах НТС-2 и при всех приглашенных. Но умел он это подать не в грубой, а в деликатной форме, так что получалось, хотя и очень остро и в адрес, но удобоваримо, почти культурно».