Ефим Славский. Атомный главком

Огнев добавил к этому, что на министерских коллегиях Славский, по его памяти, никогда не повышал голоса. «При этом на этаже, где сидели все его замы, была всегда какая-то особая энергетика. Большие директора из нашей и других отраслей, попадавших туда, становились прямо другими людьми: они по-другому ходили, говорили».

Величественный облик огрузневшего атомного «батыра» с пристальным взглядом из-под бровей некоторых особо робких приводил чуть ли не к заиканию. Таких Ефиму Павловичу приходилось ласково подбадривать: «Он был крупным, богатырски сложенным, склонным к полноте человеком. Однако легко двигался, обладал громким голосом, очень выразительной речью, иногда гневной, иногда шутливо-грубоватой. Люди отмечали его феноменальную память, потрясающую работоспособность, физическую силу и здоровье. Иных это пугало, других восхищало, но всех дисциплинировало» (А. Гуськова).

Владимир Александрович Огнев.

[Из открытых источников]

На совещании в Центральном институте повышения квалификации в Обнинске. Начало 1970‐х гг.

[Из открытых источников]

Разумеется, восприятие личности Славского зависело от степени близости и обстоятельств общения с ним. Первое впечатление часто было обманчивым. Физик Олег Дмитриевич Казачковский, которому посчастливилось общаться с министром не только на работе, но и в часы отдыха, дает «сборный» портрет Ефима Павловича в разных обстоятельствах:

«В жизни он не был ни угрюмым, ни суровым, как это мне вначале показалось. Наоборот, это был общительный, веселый, остроумный человек, в любом обществе привлекавший к себе внимание и интерес. Был строгим, взыскательным, но справедливым. Ругал нещадно, когда надо и было за что. Больше всего тех, кого ценил и хотел воспитывать. А вот тех, к кому он терял уважение, как мне кажется, особо не бранил. От них он просто избавлялся. Как у Высоцкого: «Если друг оказался вдруг… Ты его не брани, гони!» Ефим Павлович в компании был не прочь и хорошо выпить. И не заметно было, чтобы это на нем сказывалось. Я даже с некоторой завистью смотрел на него. Это, что называется, порода» [71. С. 268].

Что касается «породы», то есть данных от природы физических кондиций: здоровья, силы, ясного ума до глубокой старости и при этом способности без ущерба для организма регулярно и довольно крепко «накатывать», то здесь Славскому, пожалуй, не было равных во всем советском «истеблишменте».

«Выглядел Е.П. в свои 78 лет хорошо, правда, был немного грузный. В руках две пары очков: одни для близи, другие для дали, – вспоминает Борис Брохович об одном из последних визитов Славского в Озёрск. – На обратном пути в гостиницу после банкета Ефим Павлович достал бутылку коньяка и они – он, Семенов и Мешков – дернули ее. Вот здоровье в 80 лет! Там на юбилее кто-то сказал ему, что мы хотели бы поработать с вами еще лет пять. Он обиделся: «Я долгожитель, мать и другая родня жили до 115–130 лет, а отца убили. Я буду работать до 100 лет» [40. С. 53].

Надо заметить, правда, что здесь или аберрация памяти Броховича, или какая – то загадка семьи: ведь во всех своих надиктованных воспоминаниях о детстве Славский говорил, что отец его умер от воспаления легких.

Интересную подробность про «физические кондиции» Славского вспоминает профсоюзный лидер Владимир Старцев: «На XV съезде ВЦСПС ему, как и всем другим делегатам, вручили часы. Я, сидя с ним рядом, собирался помочь надеть их на руку министра. Но не тут-то было. Стандартный браслет не сходился на запястье богатырской руки… Ефим Павлович усмехнулся и сказал: «А как ты думал? Если одна лавина конников мчится на другую и вся твоя жизнь в зажатой сабле и пике, рука становится очень крепкой» [116. С. 323].

Человек недюжинной физической силы, он, будучи уже в возрасте глубоко за 70, мог на руках отнести женщину на четвертый этаж… бегом. Об этом со смехом и изумлением поведала однажды на одном из семейных обедов супруга начальника Семипалатинского полигона Алексея Ивановича Смирнова, которая испытала это на себе.

В отношении выпивки, как уже отмечалось выше, Ефим Павлович также мог «заткнуть за пояс» любого. В том смысле, что мог выпить много, оставаясь при этом в здравом уме. Николай Чесноков, горный инженер, работавший замгендиректора советско-германского акционерного общества «Висмут», а затем начальником 8-го ГУ Минсредмаша, которое координировало уранодобывающие предприятия соцстран, вспоминал о совместной со Славским и чешскими хозяевами охоте на зайцев и фазанов в ЧССР: