Ефим Славский. Атомный главком

Жизнь там тоже не блистала уютом, но у студента наконец появились хоть какие-то свободные деньги. Благодаря отличной учебе и общественной работе он получал к тому времени повышенную стипендию – тридцать пять рублей. И даже, оставив ночные работы грузчика, мог уже позволить себе нечто, выходившее за пределы выживания.

А тут еще престарелая мать с отчимом, узнав какими-то путями, где обретается «сынку» (отправляя периодически короткие весточки о себе в Макеевку, Ефим предпочел не сообщать о резкой перемен своей судьбы), передала с оказией увесистый сверток с украинским салом, домашней колбасой и немного денег.

«Ну зачем же они! Сами-то впроголодь небось живут», – посетовал Ефим, но и обрадовался само собой. И в ближайшее воскресенье позвал к себе на пирушку нескольких однокашников, с которыми сблизился за эти годы.

Наверное, впервые выступал он в роли хлебосольного хозяина – и это было ему по душе. Позже, уже будучи министром, любил он такие дружеские застолья: «зажигал» тамадой, сам подливал в стаканы, поощрял «отстающих» забористой шуткой, никогда не чинясь и не чванясь.

На успешного, серьезного партийного студента, бывшего будённовца заглядывались немногие учившиеся тогда в Горной академии девушки. Но они ему по-настоящему не нравились, а флиртовать просто так он сроду не умел – не в его это было характере.

Один раз, еще в самом начале учебы, знакомый студент каким-то макаром увлек его на полубогемную-полунэпманскую вечеринку. Ошарашенный Ефим, не веря сперва своим глазам, смотрел на шумное застолье с шампанским и деликатесами, женщин с голыми плечами, куривших, жеманясь, длинные пахитоски. Ну а когда на середину комнаты под аплодисменты выбежала с пьяным визгом совершенно голая девица с меховой горжеткой на шее и, чуть не упав, убежала обратно за занавеску, не выдержал. Ругнувшись, вывалился из-за стола, отпихнул ногой стул. В прихожей схватил за воротник пригласившего его студента и тихо, но внятно пообещал разбить рожу, если еще раз услышит про такие…лядские вечеринки. Доносить не стал, хотя случаи «бытового разложения» на партсобрании факультета время от времени разбирались. Не в его характере были доносы, не прибегал он к ним и позже, когда многие спешили опередить своим «стуком» других. Что Славский скоро узнает и на себе.

В последний год учебы Ефим познакомился со своей будущей женой – верной спутницей на всю жизнь. Евгения Андреевна была скромной интеллигентной девушкой из разряда разночинцев. У отца было торговое предприятие под Москвой, так что после революции их большая семья оказалась «социально неблизкой» – «лишенцами».

В революцию Евгения пережила смерть отца, нескольких братьев и сестер, в поисках заработков оказалась со старшей сестрой в Москве. В начале 1930‐х у той завелся кавалер, учившийся в Горной академии вместе со Славским и друживший с ним. Тот и пригласил его как-то на вечеринку, где были обе сестры. Сидели, пили чай с нехитрыми сластями, говорили обо всем. А старшекурсник Ефим, глядя на скромную тихую Евгению, от которой так и лучилось тепло, что называется, «погиб».

Статный рослый студент, красный командир и без пяти минут инженер: «обоюдоострый» – и с умом и с юмором – тоже запал в душу Евгении. Познакомившись тогда, встречались еще год. Ефим выкраивал из стипендии средства на скромный букет, приглашал в кино. А когда поняли, что любят друг друга, договорились пожениться, как только жених получит диплом и направление. Так и сделали в 1933‐м. Причем Евгения Андреевна переписывала мужу его диплом от руки.

Свадьба получилась скромной – в общежитии: шиковать было особо не на что, хотя в складчину поучаствовали и однокашники по МГА, и некоторые бывшие сослуживцы по Особой кавбригаде. Из родной Макеевки добрался сводный брат с традиционными донскими «деликатесами».

В 1934‐м у молодоженов родился первенец – Алексей (умерший в младенчестве), а в 1937‐м – их первая дочь, Марина. «Однажды я увидел его жену и был поражен контрастом их обликов— она выглядела интеллигентной, уже немолодой, тихой женщиной, в какой-то старомодной шляпке. Он относился к ней с подчеркнутым вниманием и необычайной мягкостью», – описывал в 1970‐х академик Андрей Сахаров супружескую чету Славских.

А пока шла интенсивная подготовка будущего инженера к его производственной стезе. В это время правительство предприняло решительный поворот от «политехнического» к отраслевому принципу подготовки инженерных кадров. ЦИК и Совет народных комиссаров выпустили 13 января 1930 года постановление «О подготовке технических кадров для народного хозяйства СССР». Созданная после этого комиссия СНК СССР постановила реорганизовать многопрофильные втузы в строго отраслевые.

Если в 1928/29 учебном году в стране насчитывалось 152 вуза, то в следующем их оказалось уже 579. Сделано это было и в Московской горной академии. На базе МГА в апреле 1930‐го возникли шесть самостоятельных институтов: горный (правопреемник МГА), геологоразведочный, нефтяной, торфяной, стали и сплавов, а также цветных металлов и золота.