Ефим Славский. Атомный главком

Перед началом выкладки на небольшом стихийном митинге, обращаясь к строителям с импровизированной «трибуны» – смотровой площадки над котлованом, выступил Курчатов. Он снял шапку и волосы его с бородой трепал мартовский студеный ветерок:

«Здесь, дорогие мои друзья, наша сила, наша мирная жизнь на долгие-долгие годы. Мы с вами закладываем промышленность не на год, не на два… на века. «Здесь будет город заложен назло надменному соседу». Надменных соседей еще хватает, к сожалению. Вот им назло и будет заложен! Со временем в нашем с вами городе будет все – детские сады, прекрасные магазины, свой театр, свой, если хотите, симфонический оркестр! А лет так через тридцать дети ваши, рожденные здесь, возьмут в свои руки все то, что мы сделали. И наши успехи померкнут перед их успехами. Наш размах померкнет перед их размахом. И если за это время над головами людей не взорвется ни одна урановая бомба, мы с вами можем быть счастливы! И город наш тогда станет памятником миру. Разве не стоит для этого жить?!» [52. С. 158].

Здание первого промышленного реактора «Аннушки».

[Центральный архив корпорации «Росатом»]

Многие запомнили тогда эти замечательные, вдохновляющие слова великого, как уже тогда было ясно, человека. Для многих также откровением прозвучало впервые, вот так с трибуны произнесенное, словосочетание «урановая бомба». Хотя к 1948 году для всех, работавших здесь, включая заключенных и поварих, уже не было секретом, что и для чего здесь строят. Но все же говорить громко вслух, называя вещи своими именами, было, мягко говоря, не принято. Один физик, работавший на «Базе-10», вспоминал позже, что уже в 1950‐х, будучи в командировке в Москве, ехал в трамвае и хотел выйти на остановке, но, услышав объявление водителя «Кинотеатр «Уран», испугался и инстинктивно проехал мимо.

Но Курчатов был на то и Курчатов, что раздвигал горизонты возможного. Бдительный уполномоченный Ткаченко хотел было сделать «Бороде» замечание, но, увидев, что вместе со всей дирекцией Игорю Васильевичу хлопает и замминистра МВД генерал-полковник Чернышёв, передумал.

Первые графитовые блоки по герметически закрытой галерее спустили под руководством специалистов Курчатов, Музруков и Славский. «Кирпичи» эти 60‐сантиметровой высоты вместе должны были составить колонны высотой 9,2 метра. По периметру их стянули специальными бандажами, а потом обложили стальными плитами. Сверху донизу кладку пронизывали 1,2 тысячи «технологических каналов» – тонкостенных алюминиевых труб, в каждый из которых предстояло загрузить 74 урановых блочка в капсулах из алюминиевого сплава. Между каналами проходили «русла» для проточной охлаждающей воды. Всего же в «Аннушке» было 1124 рабочих ячейки для урановых блоков и разделенные с ними 17 ячеек системы управления и защиты реактора (СУЗ).

Сверху и снизу графитовой кладки монтировали цилиндрические металлоконструкции, а вокруг нее – кольцевой водяной бак. Внизу каналы упирались в разгрузочное устройство, которое по мере работы реактора будет выкидывать по одному блочку из каждого канала. Далее, по технологии, облученные блочки должны падать в резервуар с водой, соединенный с шахтой перегрузки, откуда «перетекать» в транспортную галерею. Пролежав там под водой два месяца для снижения радиоактивности, они по подземному же наклонному каналу «сплавлялись» на завод «Б» для химического извлечения плутония для бомбы.

Укладка графита не обошлась без ЧП – из-за нарушения технологии (как выяснилось при анализе) на втором «венце» вся кладка развалилась. Пришлось ее перебирать заново.

Берия звонил попеременно Ванникову, Музрукову и Курчатову, справляясь, что сделано и есть ли какие «затыки» в работе.

В конце мая закончили основной монтаж оборудования, механизмов и систем контроля, началась наладка. И здесь также полезли огрехи, которые приходилось выправлять. Бригады механиков и электриков, сменяясь, круглосуточно отлаживали устройства регулирования и управления «котлом» – общий щит управления располагался в отдельном помещении на расстоянии от реакторной шахты. Там «рулил» Игорь Васильевич Курчатов со своими сотрудниками.

Прибывший на объект еще в конце осени после тяжелой болезни Борис Львович Ванников ежедневно нагонял на работников страху, угрожая им, что они «не увидят своих детей», если не выполнят задания в срок. И угрозы эти были отнюдь не пустыми. На Ванникова давил грозный Берия, которого в свою очередь чуть ли не ежедневно «прессовал» Сталин, начинавший уже терять терпение.