Екатерина Фурцева. Главная женщина СССР

Подъехали к большому крепкому деревенскому дому. Во дворе накрыт длинный стол, белая скатерть, красивые тарелки одинакового размера, вилки, ножи. Все очень чинно. Встретила нас какая-то патриархальная семья – дедушка с бородой, бабушка почтенная, мама, папа, маленькие дети в национальных костюмах – мальчик и девочка. Нас сопровождал кто-то из местных партийных руководителей и грузинские композиторы, отдыхавшие в доме отдыха. Все очень мило. Накормили вкусным обедом. Взрослые члены семьи исполнили грузинские песни, дети станцевали лезгинку.

Через некоторое время Екатерина Алексеевна, весьма довольная, уехала вместе с Тактакишвили. Мы же с мужем еще ненадолго остались. И вдруг замечаем, что «члены семьи» постепенно расходятся. Дедушка с бородой – куда-то в одну сторону, бабушка – в другую, детей появившаяся благообразная учительница вообще увезла.

Когда мы поинтересовались у сопровождавших нас партийных работников, что же это за семья, они объяснили: «Как же мы можем министра культуры СССР приглашать в обычный деревенский домик, в простую, деревенскую семью? Конечно, мы все приготовили, вызвали артистов из национальных ансамблей – взрослого и детского…»

Вечером после ужина, когда мы с Екатериной Алексеевной гуляли по берегу моря, она наивно восторгалась деревенской «семьей», их бытом, красивой посудой на столе, аккуратно разложенными обеденными приборами…

– Да, хороший спектакль…

А у меня есть дополнение к вашему портрету «Фурцева на отдыхе». Одна моя хорошая знакомая, неоднократно проводившая летнее время в доме отдыха «Валдай» (когда-то он принадлежал ЦК КПСС), рассказывала, что среди обслуги до сих пор ходят легенды о незамысловатом гастрономическом пристрастии министра культуры – простых деревенских щах на валдайской капусте, которые специально для нее готовили местные повара. Высокопоставленные отдыхающие узнавали о присутствии Екатерины Алексеевны в доме отдыха по густому приманивающему аромату.

Любите ли вы Брамса?

Несмотря на то что Фурцева родилась в провинциальном городке в простой семье, она обладала безусловной внутренней культурой. Давид Федорович Ойстрах, будучи у нас дома, в дружеском разговоре с Кухарским говорил о Фурцевой как о поразительном человеке, умнице из умниц, его поражали тактичность и логика ее поступков, а главное обезоруживающая женственность. И еще – ее интересы и познания. Он рассказал такую историю. Фурцева как-то поведала ему, что с увлечением прочла роман Франсуазы Саган «Любите ли вы Брамса?». «О какой симфонии Брамса в романе идет речь?» – поинтересовалась Екатерина Алексеевна. Тот ответил: «О Третьей». В фильме, созданном по роману, многократно звучит знаменитое соло валторны из этой симфонии». «К сожалению, никогда не слышала. Дайте знать, когда будет исполняться», – попросила она. Ойстрах выяснил, назвал число, сомневаясь, что министр придет на концерт. Пришла! Потом позвонила Давиду Федоровичу и выдала потрясающе интересный анализ – сопоставление книги и музыки. Далеко не каждый министр мог бы так!

– Значит, она успевала и книги читать…

– Да, она любила читать. И, надо сказать, она очень полюбила музыку, и музыку серьезную, классическую… Конечно, то, что рядом с ней был такой знаток, как Василий Феодосьевич Кухарский, дало ей очень много…

– Мне теперь тоже захотелось послушать эту Третью симфонию Брамса, а заодно и перечитать Франсуазу Саган…

«Приблизив лицо к зеркалу, Поль неторопливо пересчитывала, как пересчитывают поражения, пометы времени, накопившиеся к 39 годам, не испытывая ни ужаса, ни горечи, неизбежных в таких случаях, напротив – с каким-то полурассеянным спокойствием. Как будто это живая кожа, которую слегка оттягивают два пальца, чтобы обозначилась морщинка, чтобы проступила тень, принадлежала кому-то другому, другой Поль, страстно заботившейся о своей красоте и легко переходившей из категории молодых женщин в категорию женщин моложавых, – и эту Поль она узнавала с трудом. Она остановилась перед зеркалом, просто чтобы убить время, и вдруг ей открылось – при этой мысли она даже улыбнулась, – что именно время-то и сжигает ее на медленном огне, убивает исподволь, обрушиваясь на тот облик, который, как она знала, нравился многим…