Екатерина Фурцева. Главная женщина СССР

…Проснувшись в воскресенье, она нашла под дверью послание… Оно показалось ей поэтичным, не потому ли, что на безоблачном ноябрьском небе вновь появилось солнце, заполнив всю спальню тенями и теплыми бликами. «В шесть часов в зале Плейель великолепный концерт, – писал Симон. – Любите ли вы Брамса? Простите за вчерашнее». Она улыбнулась. Улыбнулась второй фразе письма: «Любите ли вы Брамса?» Точно такие вопросы задавали ей мальчики, когда ей было 17, и конечно, позднее ей тоже задавали подобные вопросы, но ответа уже не слушали. Да и кто кого слушал в их кругу в те годы? Да, кстати, любит ли она Брамса?

Давид Фдорович Ойстрах (1908–1974) – советский скрипач, альтист, дирижер и педагог. Народный артист СССР (1953). Лауреат Ленинской (1960) и Сталинской премии первой степени (1943). «Жестокость ее была как бы изнанкой грусти, нелепой потребностью отомстить тому, кто ничем этого не заслужил». (Франсуаза Саган «Любители вы Брамса?»)

Она включила проигрыватель, порылась в пластинках и обнаружила на обратной стороне увертюры Вагнера знакомой до последней ноты, концерт Брамса, которого ни разу еще не ставила… Она теряла себя, теряла свою тропу, и никогда ей уже ее не найти. «Любите ли вы Брамса?» Эта коротенькая фраза: «Любите ли вы Брамса?» – вдруг развернула перед ней необъятную пропасть забытого: все то, что она забыла, все вопросы, которые она сознательно избегала перед собой ставить. «Любите ли вы Брамса?» Любит ли она хоть что-нибудь, кроме самой себя и своего собственного существования?»

– Снять с полки томик Франсуазы Саган с романом «Любите ли вы Брамса?» легче легкого. Что я и сделал… Стал нетерпеливо перелистывать страницы, пробегать глазами строчки: что же взволновало Екатерину Алексеевну в этой книге, что заставило ее после напряженного, насыщенного государственными делами рабочего дня в «министерском присутствии» вчитываться в незамысловатый и такой далекий от тогдашних советских реалий текст? На какие вопросы хотела найти ответы министр культуры СССР у экстравагантной и легкомысленной француженки?

Что заинтересовало ее в лирических коллизиях героя и героини романа? Думаю, что ответ прост – ведь она, как говорили многие, кто ее хорошо знал, была прежде всего Женщиной. И в этой книге она искала саму себя, молодую и любимую…

Кстати, жаль, что я не знал об этой истории в конце 80-х, когда встречался в Париже с Франсуазой Саган. Вот бы она удивилась и порадовалась, какие у нас в России министры с «загадочной русской душой».

«Уши, как пельмени, рисуете…»

– С 70-х годов я дружу с Ильей Сергеевичем Глазуновым, который рассказывал мне, как Сергей Михалков помог ему получить жилье в Москве. Однажды вальсируя с Фурцевой на новогоднем приеме в Кремле, Сергей Владимирович обратился к даме-министру: «Хочу попросить за хорошего человека, за художника Глазунова». Екатерина Алексеевна ответила: «Это тот, что наделал много шума на своей первой выставке? Слышала. Но сейчас Глазунов вроде бы где-то в Сибири, преподает там черчение?» Михалков мягко возразил: «Нет, в Москве, скитается без жилья и работы».