Экономика творчества в XXI веке. Как писателям, художникам, музыкантам и другим творцам зарабатывать на жизнь в век цифровых технологий

Само собой, правительству тоже не под силу влиять на ценовую политику. Но кое-что оно могло бы (а в последнее время все чаще звучит мнение, что просто обязано) сделать – по целому ряду причин, многие из которых не имеют отношения к искусству. Правительству следует покончить с монополиями. Шаги в этом направлении уже предпринимаются. В 2019 году федеральное правительство инициировало антимонопольные расследования в отношении четырех корпораций из Большой пятерки: Министерство юстиции занялось Google и Apple, а Федеральная торговая комиссия взяла на себя Amazon и Facebook. О планах провести расследование сообщил и судебный комитет Палаты представителей. В том же году Верховный суд, принимая решение по иску против магазина приложений для Apple (App Store), продемонстрировал готовность пересмотреть свой подход к антимонопольному законодательству – необходимость в этом назрела уже давно.

Нельзя допустить, чтобы эти попытки обуздать «сверххищников технологического бизнеса», как называет Большую пятерку журналистка Кара Свишер, сошли на нет. Могущество технологических монополий, о котором я рассказал в предыдущей главе, их способность игнорировать закон, диктовать условия, подавлять конкуренцию, глушить критику, влиять на законодательный процесс и устанавливать цену – прямое следствие их размера, их капитала и доминирующего положения на рынке. Они слишком велики, слишком богаты и слишком сильны. И с этим следует покончить, пока не поздно.

* * *

Но даже этого недостаточно. Повторяю: чтобы исправить недостатки экономической стороны искусства, следует излечить экономику в целом.

Искусство нередко уподобляют экосистеме. Этот образ говорит о многом. Например, о том, что гении, которые открывают новые горизонты, не падают с неба; их появление – плод стараний множества других людей: школьных учителей, первых наставников, соратников и соперников – и каждому из них приходится как-то зарабатывать себе на жизнь. Что, затевая предприятие вроде небольшого клуба, театра на сотню зрителей, инди-лейбла или независимой газеты, следует понимать, что оно не будет успешным, если не удастся собрать достаточно художников, исполнителей, авторов, готовых с ним сотрудничать, – а те, в свою очередь, нуждаются в подобных предприятиях. Что даже небольшие посредственные проекты следует ценить, потому что они дают создателям возможность развиваться, а также заработок, который позволит им и дальше жить и творить. Сравнивая искусство с экосистемой, мы понимаем, что нельзя насладиться актерской игрой, если не создать приемлемые условия для всех сотрудников театра: осветителя, верстальщика афиш, бухгалтера, гардеробщика, буфетчика. Что, объединяясь с коллегами, люди творчества могут отыскать заработок, жилье по средствам и тому подобное – по крайней мере, пока продолжают заниматься искусством. «Чтобы экосистема была жизнеспособной, – отмечает Мелвин Гиббс, – каждый ее уровень должен функционировать как можно эффективнее. Синим китам не выжить без здорового планктона».

Сходство искусства с экосистемой становится еще более очевидным, когда мы наблюдаем за круговоротом денег в культурных сообществах. Я неоднократно убеждался, что если у творческого человека появляются деньги, он тратит их не только на создание новых произведений искусства, но и на то, чтобы этим продолжал заниматься кто-то еще. Саммус рассказала, что покупает чужие альбомы всякий раз, как на ее счету в PayPal скопится сколько-нибудь заметная сумма. Люси Беллвуд и Моника Бирн отмечают, что многие их спонсоры на Patreon – такие же творцы, едва сводящие концы с концами. Это правило справедливо и для более крупных сообществ. Ани Дифранко основала студию Righteous Babe, чтобы выпускать собственные записи, но впоследствии под этим лейблом стали выходить альбомы множества других исполнителей. Роберт Раушенберг и Энди Уорхол основали фонды для поддержки искусства; Михаил Барышников и Марк Моррис открыли арт-центры…

Но если денег нет, то не будет и круговорота. По словам Гиббса, современный музыкальный бизнес – разумеется, это справедливо и в отношении других искусств – «морит планктон голодом, лишь бы накормить китов». Righteous Babe больше не выпускает альбомы других артистов: в эпоху пиратства и потокового вещания даже собственные записи не приносят Дифранко достаточно прибыли. «Я родился раньше, чем хип-хоп стали называть хип-хопом, – говорит Гиббс. – До того, как он стал привлекательным для музыкальной индустрии. Да и не было “индустрии”. Мы же ее и создали». Он же отмечает: «При нынешнем состоянии музыкального бизнеса не было бы никакого хип-хопа. Зарабатывать так, как мы зарабатывали тогда, теперь невозможно – из-за платформ-монополистов». По словам Гиббса, коммерческий успех сейчас возможен только в корпоративных нишах, вроде K-pop[126], потому что деньги остались только там.