Экономика творчества в XXI веке. Как писателям, художникам, музыкантам и другим творцам зарабатывать на жизнь в век цифровых технологий

Если уж темп современной жизни настолько определен (даже, как обнаружил Уайт, в мире творчества), если у нас нет времени, то это происходит потому, что современная жизнь так дорога – в основном из-за высокой стоимости аренды. Мэтт Хаммель, другой активист жилищного строительства в Окленде, описал город до и после того, как в него хлынули деньги. Он рассказывает, что раньше было «не обязательно иметь работу». Можно было набрать денег по друзьям, чтобы заплатить за квартиру», и это давало людям «возможность вести активную и вдохновенную жизнь». Потом технари принесли свои финансовые вливания. «Мои двадцать баксов отличаются от их двадцатки, – объяснил Хаммель. – Я делаю свои за час. Они делают их за пару минут, пару секунд. А потом они приходят со своими мгновенно заработанными деньгами и перегружают систему. И все – ты больше не можешь быть полноценным человеком, следовать за мечтами и жить дальше». А дальше он рассказал о том, что постиндустриальные пространства города, где раньше ночевали и творили художники, в основном превратились в кондоминиумы, и, «чтобы позволить себе там жить, ты не можешь позволить себе там работать. Ничто из того, за что там можно получить деньги, не обеспечит тебе арендную плату за жилье в этом месте». Значит, нужно идти и заниматься чем-нибудь другим где-нибудь еще.

Мало того – когда все выходят на полный рабочий день, снижается не только количество произведений искусства, но меняется сама его природа. Хаммель прожил шесть лет в организованной общине художников и активистов, которые заняли старую кондитерскую фабрику (она теперь стала многоквартирным домом). Мероприятия, которые они там проводили, по его словам, были не музыкальными шоу или танцевальными вечеринками или художественными выставками, а «гештальтом», органическим синтезом всего вышеназванного и не только, – текучим, неформальным, спонтанным и не привязанным к официальным структурам и разрешениям. Искусство в Окленде, как рассказал Джона Штраус, жилищный активист, – это не галереи в центре города с витринами, на которые получено разрешение властей, и богатыми ценителями. А «играющие в подвалах панк-группы» и «танцевальные шоу в заброшенной промзоне», и авторы «крупномасштабных муралов», за которыми в процессе работы наблюдают друзья. Во всяком случае, добавил он, раньше было именно так.

«Искусство всегда кормило себя само, – объяснил Штраус. – Ты проводил мероприятие, приходили друзья-художники, и так набиралась арендная плата. Точно так же как размылись границы между различными формами, ушли они и между творцом и зрителем, искусством и повседневной жизнью. Как объяснил Хаммель, они такие же нечеткие между искусством и активизмом. «Туда съезжались и оставались люди со всего мира», – рассказывал он о бывшей кондитерской фабрике. Они занимались искусством, политической организационной работой, а также их синтезом – например, рисовали плакаты для протестов против переговоров Всемирной торговой организации в Сиэтле в 1999 году, события, которое положило начало антиглобализационному движению.

Точным термином для описания такой ситуации, когда люди ведут творческую и нетрадиционную жизнь на социальной и экономической периферии, будет слово, освященное и освещенное безграничной ностальгией и порочным восхищением, – «богема». Но здесь мы видим его истинное значение. Богема – это не столько о месте, сколько о времени. Или, точнее, о периоде, который существует благодаря особому пространству. Это ахрония, время вне времени, которое действительно существует внутри утопии, пространства вне пространства – территории, которой нет на финансовых картах, на планах разработчиков, проектировщиков, бюрократов и брокеров, территории, которую не вывели на рынок и не монетизировали.

Богемная жизнь – это установленный порядок течения времени, ставший возможным благодаря определенному закону вращения финансов – денег, заработанных за часы, а не за секунды, – и это, в свою очередь, делает возможным зафиксировать систему ценностей. Богема, как и бывшая кондитерская фабрика Хаммеля, является питательной средой для новых форм общественной организации и политической фантазии, а также свежих направлений искусства. В богемных условиях, как сказал бы Джона Штраус, культура питает само себя. Она образует свою собственную аудиторию. Художники никогда не бывают свободнее и смелее, чем когда творят друг для друга. Это то, что сделало Гринвич-Виллидж таким плодородным инкубатором для новых экспериментов. Меня давно поражал тот факт, что тремя большими группами, которые вышли из CBGB[42] в 1970-х годах, были Ramones, Talking Heads и Blondie: типовой панк-квартет, играющий три аккорда, заумные любители арт-перфоманса и танцевальный диско-ансамбль со сладкоголосой вокалисткой. У них было мало общего, за исключением той среды, которая позволяла им продвигать свое видение настолько далеко, насколько возможно. Именно из богемы выходят авангардисты, которые меняют мир, потому что не переживают за него.