Экономика творчества в XXI веке. Как писателям, художникам, музыкантам и другим творцам зарабатывать на жизнь в век цифровых технологий

Это я и сделал. Опросил музыкантов, очень и очень многих, а также: писателей, мемуаристов, поэтов, драматургов, людей, которые снимают документальные и художественные фильмы, делают телешоу, художников, иллюстраторов, мультипликаторов и концептуалистов. Эта книга строится на примерно ста сорока длинных официальных интервью, неформальных беседах с учителями, журналистами и активистами, продюсерами, издателями и торговцами, консультантами, администраторами и деканами – но в основном с людьми искусства.

Личные истории авторов можно условно разделить на два типа. Среди них – истории вирусного успеха, которые служат пропаганде Кремниевой долины: например, как Chance the Rapper, получивший три «Грэмми» без контракта на запись студийного альбома, или Э. Л. Джеймс, сделавшая из своего фанфика по «Сумеркам» (Twilight) книгу «Пятьдесят оттенков серого» (Fifty Shades of Grey). Также здесь хватает – куда без этого? – биографий, профайлов и интервью успешных авторов всех мастей. Последние совершенно безупречны; нам хочется побольше узнать об этих экстраординарных личностях, в том числе их простом происхождении и трудном начале пути. Но на стыке двух жанров история любого автора – это история успеха, и в каждом случае этот успех кажется неизбежным, поскольку уже является свершившимся фактом. Наши представления об их жизни искажаются из-за предвзятости выборки. Большая часть авторов, даже тех, кто всю жизнь работает, – а их не очень большой процент, – не становятся богатыми и знаменитыми. Именно с такими людьми я и хотел поговорить – не с пробившимися на вершину волшебными единорогами, а такими авторами, как писатель Мэттью Рот, иллюстратор Лили Колодни, музыкант Мартин Брэдстрит и кинематографист Мика Ван Хоув. Кроме того, я взял множество интервью у молодых практиков в возрасте от двадцати пяти до сорока – людей, которые делают карьеру в условиях современной экономики и чьи истории таким образом наиболее точно рассказывают о связанных с этим трудностях.

Добавлю пару слов об этих интервью, которые являются наиболее полезной и трогательной частью моей книги. Я решил провести их не лично, а по телефону, поскольку посчитал, что такие условия – благодаря которым мои респонденты не будут держать себя в рамках, как полагается при личной встрече, – сделают общение более честным, более откровенным и менее осторожным. Так и случилось. Я попросил уделить мне всего час. Беседы неизменно были долгими. Они часто затягивались на полтора или даже два часа, пока эти люди раскрывали самые деликатные подробности своей финансовой жизни. А в конце разговора они часто благодарили меня. Люди хотят, чтобы их услышали. Они готовы рассказывать. Мне было неловко от этого доверия, оказанного незнакомыми людьми, и я могу лишь надеяться доказать на страницах книги, что достоин его.

* * *

В этом проекте я участвую как снаружи, так и изнутри. Я писатель, но я не творец (предпочитаю описывать свою работу как не творческую и не художественную, поскольку мне кажется, что в современном мире, где слово «творчество» у всех на устах, должен быть хоть один человек, который гордо заявляет: «Я не занимаюсь творчеством»). Однако за последние двенадцать лет я тружусь на фрилансе полный рабочий день. Так что в широком смысле моя ситуация похожа на ситуацию моих респондентов.

Моя жизнь не в искусстве, но рядом с ним началась в 1987 году, когда я зашел на урок танцевальной критики Тоби Тобиаса в Барнард-колледже (я собирался получить степень магистра журналистики в находящемся рядом Колумбийском университете). Для первого задания Тоби не посылал нас в театр. Он отправил нас в мир танца, чтобы просто посмотреть, как люди двигаются. Посмотреть и описать. Этот курс изменил мою жизнь. Я понял, что никогда не видел мир раньше, поскольку даже не пытался, а также узнал, что именно в этом и состоит искусство и любовь к нему: не быть снобом, не отвлекаться, а видеть то, что перед тобой. Искать истину.

Этот курс действительно все перевернул. Именно из-за него я в том же году вознамерился вернуться в аспирантуру для изучения английской литературы, к чему всегда стремился (а занимался естественными науками), и из-за него же решил стать критиком: сперва я десять лет работал танцевальным критиком, и еще двадцать – литературным. Первые десять из этих двадцати я был профессором английского языка. Об искусстве я думал всю свою взрослую жизнь.