Элегантная наука о ядах от средневековья до наших дней. Как лекарственные препараты, косметика и еда служили методом изощренной расправы

Наиболее распространенным методом лечения оставалось кровопускание, которое прописывали людям любого гумора. Пока в 1628 году не вышла новаторская книга Уильяма Харви «О движении сердца и крови» (On the Motion of the Heart and Blood), врачи и не подозревали, что ток крови постоянен. Они верили, что кровь (как и излишки гумора) могут застывать в жилах – в случае, если в течение суток не наблюдалось никакого движения. Кровопускание использовалось для возобновления кровотока, а также для удаления из организма излишков какого-либо гумора.

Медицина была больше философией, чем медициной в том смысле, в котором мы ее понимаем. Болезни объяснялись движением планет и звезд.

Как ни странно, даже сама болезнь считалась полезной для здоровья в том смысле, что избавляла организм от пагубных привычек. Покойный елизаветинский историк сэр Джон Хейворд писал в «Житии и царствовании короля Эдуарда VI» (The Life and Raigne of King Edward VI), что врачи не могли сдержать радости, когда четырнадцатилетний монарх заболел оспой, едва оправившись от кори. «Оспа, – объяснял Хейворд, – которая обрушилась на Эдуарда, по разумению врачей должна была способствовать очищению тела от нездоровых гуморов, кои обычно вызывают длительную болезнь и приводят к смертельному исходу». Аналогично, когда у новорожденного сына испанского короля Филиппа IV в течение трех недель гноился нарыв под правым ухом, доктора именовали его «похвальным гноем», который «победит худшее зло».

Заражение вшами также приносило пользу. В 1650 году Роберт Пемелл писал: «Если вши распространяются лишь на голове, то они предохраняют здоровье, поскольку поглощают излишки гумора».

Медицину неразрывно связывали с астрологией. В 1475 году доминиканский монах Томас Моултон в трактате «Сие есть зерцало здоровья» (This is the Myrour or Glasse of Health), переиздававшемся многократно в течение последующего столетия, заявил: ни один врач не способен излечить болезнь, если он невежествен относительно движения планет и звезд. Многие считали, что ряд болезней на самом деле возникают вследствие пагубного астрологического влияния. Чуму, например, (если верить Моултону) вызывают «отравленные испарения и запахи, кои исторгаются из земли снизу вверх притягательной силой планет в небесах».

Медицина была не медициной как таковой, а своего рода философией, граничащей с теологией. Любого врача, скептически относящегося к этой теории, клеймили медицинским еретиком. Раннесредневековый персидский ученый Авиценна писал, что его медицинские принципы вечны и неизменны, и если жизненный опыт противоречит им, то проблема заключается в «несовершенном» мире.

Врачи существовали в области размытых теорий и зачастую проводили больше времени в обществе пыльных книг, нежели пациентов. Они, конечно, не делали никаких операций, поскольку давали клятву Гиппократа – «Не навреди», а резать кого-то ножом явно относилось к разряду вредительства. Мрачное искусство операций оставалось уделом хирургов – более низкой касты врачей-практиков, которые консультировались с астрологами по поводу оптимального дня проведения операции. Врачи же изучали мочу пациента на наличие признаков гуморального дисбаланса, который выражался в цвете, запахе, степени прозрачности или помутнении, выпадении или невыпадении осадка. Медицинское сообщество полагало, что моча – это производная крови, вытесненной из организма, а стало быть, имеет те же характеристики.

Каждое утро в покои к Генриху VIII приходили четыре врача в длинных мантиях с меховой оторочкой на рукавах и черных бархатных шапочках. Они приносили пузырчатые колбы, которые наполняли мочой короля и подносили к свету для тщательного осмотра.

Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм, более известный как Парацельс, темпераментный швейцарский врач XVI века, с презрением относился к большинству коллег-практиков. Он с отвращением писал: «Все, что они могут, – рассматривать мочу», а их теории «следует тщательно отделять от практики». Парацельс издевался над лекарями, именуя их «сиделками на подушках», «пророками мочи» и «высоколобыми ослами». «Они думают, будто их длинные шеи и высокие суждения вознесут их прямиком на небеса», – насмехался он.

Парацельс много путешествовал, экспериментируя с методами лечения и лекарствами. После десятилетий исследований он пришел к выводу, что «лучший лекарь – природа, а вовсе не человек», и советовал врачам держать раны в чистоте, прописывать пациентам здоровую диету и позволять болезни протекать своим чередом, не вмешиваясь. Естественно, лекари того времени были возмущены его теориями.