Эпоха Брежнева: советский ответ на вызовы времени, 1964-1982

Реакция властей на националистические проявления, разумеется, была негативной. В «Материалах по вопросам идейновоспитательной работы», составленных в ЦК КПСС в 1970 г., было отмечено, что «проявление национальной ограниченности и кичливости, всякое раздувание национальных особенностей, как и их игнорирование, наносят ущерб братскому сотрудничеству наций, а значит, и интересам социалистического общества в целом»[1405].

При этом идеологи сводили причины межнациональных проблем к враждебной деятельности «империалистической буржуазии», которая «делает все для того, чтобы расшатать и ослабить социалистическое братство народов СССР — основу нашего строя», и с этой целью «усилила пропаганду национализма и шовинизма, паразитирует на националистических пережитках, устаревших традициях и обычаях, стремится воскресить недоверие, подозрительность и неприязнь в отношениях между нациями и народностями, тщится доказать наличие национального неравноправия в Советском Союзе, очернить и дискредитировать нашу интернационалистскую историю, практику и идеологию». КГБ, как это видно из справки, составленной в декабре 1976 г., за подписью Ф.Д. Бобкова, тоже объяснял рост националистических проявлений в СССР «усилением… противником пропаганды буржуазного национализма»[1406]. Безусловно, было и это, но основными проблемами в межнациональных отношениях в стране стали внутренние противоречия, накопившиеся за многие годы и даже столетия.

Вопросы, связанные с религиозными настроениями в народной среде, так же не были проработаны. Хотя и отказавшись от наиболее одиозных мероприятий в этой сфере (наподобие борьбы с религией, развернутой при Н.С. Хрущеве), брежневское руководство в итоге пришло к замораживанию мероприятий, способствующих нормализации отношений с верующими[1407].

Неприятие критики, непонимание изменений в социуме и причин недовольства, отсутствие реальной связи с народом неминуемо вело к приоритету принуждения в основе внутренней политики. Хотя в 1967 г. Г.Л. Смирнов высказывал мнение, что было бы «целесообразно применять гибкую тактику в вопросах духовной жизни, делая основную ставку на идейное влияние, а не административное воздействие», в 1969 г. (возможно, не без влияния событий в Чехословакии) он же заявил, что «идейно-политическое воспитание… не может быть ограничено методами пропаганды, разъяснения или даже даже включением людей в социальную практику. Все эти меры должны быть дополнены социальным контролем определенных санкций, иначе говоря, принуждениями». Смирнов был уверен, что «никакие самые гуманные идеи и принципы не могут быть обеспечены, претворены в жизнь, если они подкрепляются мерами принуждения в отношении тех людей, которые выдвигают свои эгоистические интересы на первый план, противопоставляют обществу, общим интересам людей свою разболтанность, распыленность, недисциплинированность и т. п. Свобода личности, интересы основной массы людей требуют неукоснительного осуществления санкций по отношению к таким людям»[1408]. В принципе, такие идеи обоснованны, однако принуждение в СССР применяли не только к нарушителям порядка, но и к критикам системы.

В какой-то мере отношение властей к политике принуждения было противоречивым — помня сталинские репрессии, руководство СССР не желало быть уличенным в возврате к тем же методам. В январе 1971 г. на совещании у Л.И. Брежнева П.Н. Демичев заявил: «Мы во всех сферах сняли административные средства, атмосфера страха давно прошла… Сейчас именно на сознании строится и демократия, все наши политические мероприятия, все меры, направленные на выполнение экономической программы». Тем не менее более эффективных методов, чем принуждение, он все равно не видел: «Как можно без воспитания людей, отменив все административные нормы, суровые драконовские законы, управлять обществом в нашей сложной, многонациональной стране… Невозможно жить в обществе, где все законы отброшены»[1409].

Одной из форм «закручивания гаек» стало усиление цензуры, которая получила в брежневский период новое развитие. Хотя со стороны идеологов поступали предложения снять цензурные ограничения, чтобы, дав «читателю все материалы, относящиеся к предмету спора, выдвинуть нашу аргументированную, обоснованную точку зрения, теоретически, в открытом споре победить противника»[1410], сделано это не было. Курс на сохранение и усиление цензуры был закономерным в условиях отказа перестройки парадигмы советской пропаганды на «правдивые рельсы», а также общего усиления идеологических вызовов для советской системы.