Эпоха Брежнева: советский ответ на вызовы времени, 1964-1982

В-четвертых, советские теоретики пытались решить противоречие между двумя идеологическими категориями — «личным интересом» и «общественным». Прежде всего, было провозглашено, что «общественный интерес» воплощен в «коллективной материальной заинтересованности», которая «выражает интересы производственного коллектива, а через них и заинтересованность каждого отдельного члена коллектива»[1472]. Введение такого термина имело под собой разумные основания, особенно в применении к коллективам, где был введен «бригадный подряд», когда личный доход каждого работника зависит от того, насколько хорошо будут работать все. П. Суизи отмечал, что вообще «более полезно говорить о «личном» и «коллективном» стимулировании», а не «моральном» и «материальном», так как «в системе коллективного стимулирования есть моральный элемент: поведение, направленное на улучшение положения каждого (включая самого себя), определенно более морально и предполагает более высокий уровень социальной сознательности, чем поведение, направленное на получение непосредственной личной выгоды»[1473]. Таким образом, концепция «коллективного стимулирования» была также направлена на решение коллизии материального поощрения и коммунистических идеалов.

Кроме того, было введено понятие «общественная материальная заинтересованность», представленное как новация социалистического общества. Предполагалось, что она присуща только этому строю и «находит свое конкретное проявление в систематическом возрастании уровня потребления, реальных доходов трудящихся по мере роста производительности общественного труда», т. е. совокупности труда всех граждан страны. На совещании в ЦК КПСС в феврале 1971 г. Г.А. Арбатов отметил, что принятый в СССР «потребительский подход» подразумевает «упор на производство. У нас поставлен вопрос о потреблении как вопрос о производстве»[1474], т. е. чем лучше развивается экономика страны, тем шире будут возможности потребления для людей, в чем и состоит их заинтересованность.

Понятие «общественной материальной заинтересованности» было апелляцией к «сознательности» — к тому, чтобы человек не требовал от государства больше, чем оно может дать (а дать в плане потребления оно могло не так много), но при этом работал как можно лучше. На пленуме ЦК КПСС в июле 1970 г. Л.И. Брежнев заявил, что трудящиеся несут «гражданскую ответственность» за «прибыльность производства»[1475].

Было провозглашено, что «общественный интерес» имеет в СССР первенство «во всех основных, коренных вопросах общественной жизни», но при этом должен «правильно, разумно сочетаться» с «личным интересом», который, если он остается в «разумных границах», тоже полезен для всего общества, ведь он «имеет своей целью развитие… сил и способностей» человека[1476].

В дополнение вводилось понятие «интерес личности», который включал в себя и ее «личные», и «общественные интересы»[1477], и был более «прогрессивным», чем схожий по звучанию «личный интерес»: указание на «личность» как бы «облагораживало» это понятие, ведь «личностью» может считаться только духовно развитый человек.

Высшей точкой этой концепции было утверждение, что «общественное» в социалистическом обществе — это и есть «личное» (как еще в 1965 г. писал П.Н. Федосеев: «То, что выгодно обществу, должно быть выгодно и… для отдельного человека»).

В январе 1971 г. Высшая партийная школа при ЦК КПСС выдвинула идею «отработать и поднять на уровень партийной программы правильное понимание соотношения «общественного» и «личного». Эксперты ВПШ предлагали «покончить с укоренившейся практикой противопоставления общественного и личного» и даже с применением вроде бы логичной с точки зрения советской идеологии формулы «сначала общественное, а потом личное». Они указывали, что «люди, применяя эту формулу, превращают общественное… в какое-то казенное, чуждое им, с тем, чтобы потом целиком отдать себя своему, «личному», собственному, самому дорогому». По мнению идеологов, «только в «общественном», а не в «личном», — действительная гарантия и полное обеспечение «личного» для всех и каждого, то есть для масс, а не для отдельных удачников, вырывающихся вперед, поднимающихся над всеми. Нехорошо, когда «личное» отвергается во имя какого-то «общественного»[1478].

Профессор Высшей партийной школы 3.А. Барбешкина считала важнейшим моментом, что в социалистическом обществе «с самого начала жизни маленького ребенка человек связывается с коллективом» (очевидно, имелось в виду помещение детей в ясли и детские сады). В.А. Мосолов писал, что «высшей чертой коммунистической нравственности в отличие от буржуазной морали является осознанная готовность общественному служению, ярко выраженное чувство коллективизма»[1479]. Так проявилась попытка «реанимации» угасшего в СССР духа коллективизма. Однако в условиях 1970-х и 1980-х гг. эта установка уже не могла быть действенной.