Эпоха Брежнева: советский ответ на вызовы времени, 1964-1982

В-третьих, усилились проблемы воспитания молодого поколения. Это всегда является непростой задачей, но в условиях послевоенного времени этому способствовало изменение демографического и социального баланса мужчин и женщин в советском обществе. Во время Великой Отечественной войны на фронте погибли миллионы мужчин — фактически было выбито целое поколение. Многие дети, росшие в 1940-х и 1950-х гг., остались без отцовского воспитания. Рядом с ними не было мужчин, которые могли бы дать нужное «направление» личности (известно, что воспитывают не слова, а личный пример), научить проявлять лучшие черты характера в той или иной ситуации. Отечественные и зарубежные психологи отмечают, что стиль поведения человека не является врожденным, а задается обществом[291], в первую очередь — теми людьми, которые с детства воспитывали этого человека. При этом, как отмечал Э. Фромм, именно «отец обучает ребенка, указывает ему путь в этот мир. Отцовская любовь…должна обеспечивать растущему ребенку все более сильное чувство уверенности в своих силах и со временем позволить ему самому распоряжаться собой и обходиться без отцовского руководства»[292].

В том числе из-за «нехватки» мужчин, к власти в школах и других образовательных и воспитательных учреждениях пришли в основном женщины. Профессия учителя, воспитателя стала женской (исключением были, пожалуй, только физрук, военрук и «трудовик») — к 1980–1981 гг. удельный вес женщин среди учителей в СССР вырос до 72,1 %. Сильная феминизация учительского состава привела к неблагоприятным последствиям в воспитании подрастающего поколения — прежде всего мальчиков: к нежеланию учиться, попыткам убежать из семьи, росту количества проблемных подростков и как следствие росту детской преступности. Подростки и юноши нуждались в общении с учителем-мужчиной, так как нередко только он мог ответить на возникающие у мальчиков вопросы[293]. Как отмечал доцент Московского горного института П.Л. Червинский в письме на имя М.А. Суслова, отправленном в апреле 1966 г., не могли помочь учительницам ни школьницы-активистки, которые «сторонятся хулиганов-мальчиков и не хотят с ними связываться, ведь легче работать со своими сверстницами-подружками», ни девушки-пионервожатые (Червинский заметил, что «если не устроится девушка на работу, то идет пионервожатой. А есть ли у нее страсть к этой работе, знает ли она [ее] сущность, это вопрос»)[294].

В итоге женщины-учителя не смогли справиться с парнями, «запустили» их, и последние стали доставлять обществу «всевозможные беды и неприятности». В школах и вузах парни и девушки представляли собой «два разных мира» в плане прилежания и поведения. П.Л. Червинский сообщал о «все ухудшающихся нравственных качествах парней, приходящих из средней школы в ВУЗы. Все чаще проявляются… эгоизм, апатия к общественной работе, страсть к алкоголизму, лень, сексуализм, шпаргалка, порча учебного оборудования, курение даже в аудиториях, неуважение к прошлому отцов, мелкое воровство, поклонение заокеанским безделушкам и рекламным журналам, чванливый нигилизм, высокомерное собственное мнение к проводимым нами общественным мероприятиям, явка на экзамены неподготовленным и наглое, до грубости и оскорблений требование положительной оценки, легкость в быту, расхлябанность и недисциплинированность и многое другое». Червинский отмечал, что девушки по сравнению с парнями «более порядочны, более трудолюбивы, старательнее и честнее. Девушки сдают экзамены в основном на «4» и «5», а парни в большинстве своем — на «3» и «4», двоек больше у парней. И это явление распространено по всей стране». Автор письма приводил такие примеры: «На октябрьские праздники приезжали из Полтавы в Москву лучшие школьники города. В группе из 25 человек не было ни одного мальчика, одни девочки. В зимние каникулы приезжала группа лучших школьников из г. Тюмени. В группе из 18 человек был всего один мальчик и 17 девочек»[295]. Интересны в этом аспекте воспоминания писательницы Натальи Толстой, которая сравнивала поведение мальчиков в школе со «стадом беснующихся бабуинов», в то время как у всех девочек, «даже двоечниц, было поведение — 5, прилежание — 5»[296].

Мальчики устранились от участия в общественной жизни. Как отмечал П.Л. Червинский, он нигде не встречал «вожатых, председателей дружин и отрядов — мальчиков, одни девочки. Девочки поют, пляшут, выступают на сцене, и редкие мальчики сидят в зале, а основная их масса либо курят в уборных и проказничают, обучая друг друга дурным поступкам, либо гоняют мячи на дорожках у школы». Он указывал, что устранение парней от пионерского руководства — это «огромная ошибка, которая принесла нам большой вред»[297].