Эрдейский поход

Павшие твари вновь исчезли под новой волной штурмующих. Затаптываемые, раздавливаемые.

– Еще раз! – приказал Всеволод. – Навались!

Махнул рукой на решетку – чтоб татары поняли тоже.

Поняли.

Копейщики ударили снова. Ладно, дружно.

И снова сталь с серебром, выкованная людьми, беспрепятственно входила в незащищенную плоть нелюдей. И снова прущая напролом нечисть сама напарывалась на копья.

И черные потоки разливались под решеткой.

Кто-то из упырей с отчаянным рыком пытался ударом когтистой руки-лапы переломить осиновое или посеребренное древко, прежде чем то вгонит в бледную грудь порцию гибельного белого металла. Кому-то это удавалось.

Кто-то старался увернуться от смертоносных жал, протиснуться между и напасть сам. Кому-то удавалось и это.

Везло, правда, единицам. Но уж если везло, падали копейщики. И в бой вступали мечники. Клинки рубили взломавшие строй когти, пальцы, руки...

– На-зад! – едва не надорвался от крика Всеволод.

Они отошли опять, оставив по ту сторону решетки груду слабо копошащихся белесых тел нелюди. И по эту – еще с полдесятка растерзанных человеческих тел. И хлюпающую черную жижу. С редкими красными пятнами.

А потом – сызнова.

Вперед.

И назад.

Теряя копья. Теряя людей.

Но и гора избитой, изрезанной, истыканной нечисти росла за решеткой. Быстро росла. Так быстро, что обращать копья уже приходилось не параллельно земле, а вверх. И выше, выше... Ибо все выше и выше становился завал.

Сверху, из-за решетки, текло и лилось. Целые ручьи, реки... В лицо прямо. И сами копейщики, и их копья уже целиком измазаны в липком, темном, маслянистом. И древка скользят в руках как живые гады.

Зато теперь решетку не поднять. Теперь снаружи до решетки вообще не добраться. Теперь с той стороны она завалена телами под самый арочный свод. Воротная арка забита, замурована, закупорена. Плотно, надежно. Мертвые и издыхающие кровопийцы оказались преградой для живых, все еще напирающих сзади.

Глава 45

Поздно, слишком поздно упыри смирились с тем, что через ворота им не прорваться. А на полноценный штурм стен сил у нечисти не оставалось.

И все-таки они лезли. Снова. Наверх, на стены. Начисто утратив инстинкт самосохранения. Не внимая голосу разума. Хотя был ли он у них вообще – разум – у этих кошмарных тварей темного обиталища?

Вряд ли. Был бы – не полезли.

Потому что ряды защитников крепости пополнились татарскими всадниками. Потому что перебиты уже под внутренними городскими вратами все до единой твари, что наседали с тыла – из тесных улиц Сибиу. Потому что упыри, атакующие из-за рва, больше не кажутся бесчисленной и несметной армией.

Да, видимо, в атаку нечисть вел не разум, а жажда, что сильнее страха смерти. Недоступная пониманию человеку жажда, утолить которую способна лишь человеческая кровь. Пожалуй, единственное, что могло бы сейчас остановить и обратить упырей в бегство, – солнце, встающее над горизонтом. Но до рассвета еще далеко и...

И страшен враг, не ведающий страха!

Яростный бой вспыхнул с новой силой. А закончился лишь со смертью последнего упыря. Срубленного и сброшенного со стены.

– Победили? А? – Десятник Федор стирал с окладистой бороды темные потеки, изумленно смотрел вниз и, судя по вопросительной интонации, сам себе не верил. – Ведь победили? Отбили воинство нечестивое?

Именно Федору довелось нанести последний удар в этой битве.

– Похоже, – осторожно проронил Всеволод, – победили.

– Я бы не был столь самонадеян, урус, – прозвучал за спиной низкий хриплый голос.

Всеволод обернулся. Сзади стоял предводитель татарского отряда. Сабля – в ножнах. Вместо добротного панциря с серебрёными пластинами – ошметки. Шелом оцарапан. Лисий хвост – сорван.

– Что так? – нахмурился Всеволод. – Чего опасаешься? Твари-то вон, все перебиты.

– Не все. Всех их за одну ночь не перебьешь...

Кочевник говорил по-русски сносно. Видать, из Батыева воинства. Таких нынче много, что на Руси побывали и языком овладели. Ибо часто татары с русичами соприкасаются, близко общаются. Еще чаще и ближе, пожалуй, чем прежде – половцы. И вот притираются постепенно друг к другу Русь и Степь – где войной, где миром, – и во что сие выльется, пока никому не ведомо.

– А что касается этих...

Татарский воевода брезгливо пнул носком сапога срубленную пятерню упыря.

– Мы лишь малую толику одолели, а сюда сейчас направляется другая... – татарин запнулся... – как вы на Руси говорите, орда другая. И она поболее этой будет.

– Откуда знаешь? – прищурившись спросил Всеволод

– Да уж знаю. Сами скачем от тех проклятых мангусов.

– От кого – от кого? – не понял Всеволод.

– Мангусы... Духи тьмы, живущие за пределами мира. Ненасытные кровопийцы, произошедшие от черной жабы, что вышла из ядовитой пены нездешнего желтого моря...

– Кровопийцы, значит? – Всеволод вычленил из пространного, не очень понятного ответа главное. – Упыри...

– Ночные демоны, – кивнул степняк. – Охотники за кровью. Мангусы...

Еще раз пнул отрубленную длань с когтями-ножами.