Эрдейский поход

Снаружи заперто. Потому как в порубах иных засовов не делают. А раз заперто снаружи, значит, внутри спрятаться нельзя.

В каждом простенке между дверьми из кладки выступало по железной трубке – короткой и ржавой. Подставки для факелов. Конечно... тюремщики без огня сюда вряд ли спускались.

Чу! Что это? Всеволод замер.

А вот – еще! Шорох! Едва слышный. Едва различимый. И... и вроде всхрип. Или всхлип? Неужто?! Да, вот, снова... Звук доносился из-за последней двери. В самом конце коридора. Не проверенной еще.

Всеволод подошел. Тронул.

А вот здесь – не заперто. Здесь наружный засов сдвинут. Тихонько скрипнув, дверь отворилась.

Всеволод заглянул.

Просторная темница. Даже слишком просторная для обычного узилища. В такой можно целую шайку душегубов держать. Но сейчас... странно – сейчас здесь пусто. Ну, то есть совсем! Грязная солома на голых камнях да отсыревшие заплесневелые тюфяки. Больше ничего.

Но ведь звук-то был!

Всеволод снова держал обнаженные клинки перед собой. Вдруг ловушка? Вдруг заманивают? Не упыри и оборотни – так люди. Люди-то ведь они тоже разные бывают. Вспомнились черные хайдуки...

– Эй! – позвал Всеволод.

Ему не ответили.

Помедлив немного, Всеволод ступил вперед. На один шаг.

Если где-то там, в темноте, которая вовсе не была сейчас для Всеволода непроглядной, таится нечисть – мечи наготове. Если человек с нечистыми помыслами – мечи наготове. Но мечи – мечами, а осторожность все же не помешает.

Всеволод ненадолго задержался у входа в узилище. Вытащил из-за правого голенища нож. Коротким взмахом вогнал кривой засапожник под верхнюю петлю распахнутой двери. Клинок засел глубоко и крепко. Вот так-то оно спокойнее будет. Если его задумали запереть в темнице, сначала лиходеям придется войти сюда самим, а после в кромешной тьме нащупать и вытащить нож. Быстро и бесшумно сделать этого, разумеется, не удастся. А уж Всеволод не оплошает – успеет вернуться к выходу прежде, чем железная дверь захлопнется.

Он обошел весь каменный мешок, пропахший сыростью, добрался до противоположной стены.

Никто на него не нападал. Никто себя не обнаруживал.

Странно...

– Эй! Отзовись! Кто здесь?!

Ти-ши-на.

Всеволод весь обратился в слух. Ощупывая эту вязкую тишину темницы так, как это могут делать только лучшие воины сторожи. И – нащупал.

Частое-частое дыхание со слабым, на грани слышимости, посвистом. Будто кто-то ладонью зажимает себе рот, стараясь не крикнуть, не всхлипнуть, не выдать, и носом... одним только носом быстро-быстро, жадно-жадно втягивает воздух.

Вот здесь!

Вот отсюда звук!

Небольшой скомканный тюфяк в дальнем углу. Забитый под каменную нишу. Чуть присыпанный сопревшей соломой. Вспоротый сбоку. И лишь внимательно присмотревшись (вот где в полной мере пригодилась острота ночного зрения!), можно заметить: солома-то чуть подрагивает. Но ведь человеку здесь не спрятаться – мал тюфяк слишком, и места в тесной нише не хватит. Нет, взрослому человеку нипочем не...

«Неужели дите?!» – осенила внезапная догадка.

Мечей Всеволод, однако, не убрал – гнетущая атмосфера темницы к тому не располагала. Острием клинка подцепил распоротый край грубой мешковины, резко откинул вместе с соломенной маскировкой.

В тюфяке, в нише сидел щуплый отрок. Весь – в грязи, в соломе. Сжался в комочек. Колени – к подбородку. Шапка натянута на уши. Из одежды – рубаха да портки – большие, широкие, невесть где взятые, но явно не по мерке шитые. И дрожит всем телом. И глаза – зажмурены. И во рту – кулачок. Чтоб не закричать от ужаса.

Эко диво! Всеволод отступил. Мальчишка! Выжил там, где в первую же ночь пали взрослые и опытные мужи из дружины Всеволода. И вот, выходит, на чьей совести смерть Рамука...

– Ну, все, хватит хорониться! – Всеволод звякнул мечом о камень. Над самым ухом отрока.

Паренек дернулся, заскулил.

– Слышь, нашел я тебя. Прятки кончились. Вылазь!

Не вылезал...

Всеволод сообразил: да ведь малец-то небось русского не разумеет. А как сказать по-угорски, он не знал. Всеволод повторил по-немецки:

– Вылезай, говорю!

– Э-э-э... у-у-у... и-и-и, – донеслось в ответ что-то невразумительно-плаксивое.

Похоже, немецкий тут тоже не подойдет. Ладно, толмач Бранко поможет. Или Золтан растолкует что нужно.

– Ну, давай, давай, поживей. Вреда не причиню, не бойся, и за собаку бранить не стану. – Всеволод снова перешел на русский, стараясь пронять отрока не смыслом слов, а лаской в голосе.

Даже мечи спрятал.

В тюфяке снова всхлипнули. И тихо-тихо простонали.

– Эт-ту-и пи-и пья! – разобрал Всеволод.

И вздрогнул.

Сразу не поверил. Решил – ошибся. Ослышался.

– Что?!

– Эт-ту-и...

– Что ты сказал?!

– ...пи-и пья...

«Я – добыча другого», – вот что говорил ему плачущий отрок.

Невероятно! Паренек не только избежал клыков упырей, но и повстречался с оборотнем. И опять-таки – выжил!

А может, он здесь спасается вовсе не от кровопийц? Может, и знать о них не знает? А прячется от волкодлака? Или не прячется? Или просто ждет смертного часа? Ждет, когда явится хозяин, объявивший его своей добычей.

– Эт-ту-и пи-и пья! Эт-ту-и пи-и пья! Эт-ту-и пи-и пья! – все твердил и твердил без умолку перепуганный отрок.