Эрдейский поход

– Это странно. Я так разумею: уж если у человека от ужаса отнимается язык, то – целиком и полностью. Если же он способен хоть что-то сказать, тогда почему ограничивается одной лишь фразой. Не может говорить иного? Или не хочет?

Бранко посмотрел на девушку с недоверчивым прищуром. Повторил многозначительно:

– Странно. Очень странно.

– А я как раз ничего странного не вижу, – подозрительность проводника вызвала у Всеволода лишь раздражение. – Раз девицу до полусмерти напугал волкодлак, в памяти и на языке несчастной вполне могло отложиться его последнее слово. А уж если слово это защищает от прочих оборотней...

Он не договорил – махнул рукой. Отмахнулся. Не ахти какое объяснение выходило, но с другой стороны... Кто знает, что делает с человеком великий страх? Никто! И высказанные вслух разумения волоха ничего не доказывали.

А – главное – обвинять заранее несчастную отроковицу ни в чем худом не хотелось. Надо бы, быть может, осторожности ради, – ан не хотелось. И оттого Всеволод злился еще сильнее. И на недоверчивого Бранко, и на самого себя, и на девчонку эту, свалившуюся им на голову в безлюдном городе. Неужто она, в самом деле, так в душу ему уже запасть успела? Прямо колдовство какое-то! Ладно, запала – не запала, а разбираться с ней все равно как-то придется. Пока же...

– Будем присматривать за девчонкой повнимательней, – буркнул Всеволод.

И – снова повернулся к страдалице. Спросил – резко, грубо, выплескивая прущую наружу злость:

– Тебя звать Эржабетт? Верно?

Бранко снова перевел. Несколько раз. Видимо, на всех языках угорского королевства и его окрестностей. Даже немецкая речь проскользнула.

– Эрш... эрж... эрш... эрж... – отроковица вновь силилась что-то сказать. И не могла.

И не кивала. И не мотала головой.

– Что ж, отныне будешь Эржебетт.

Имя было диковинным и больше смахивало на лошадиное ржание, чем на наречение человека. Но надо же было хоть как-то называть девчонку.

– Погоди-ка, русич, а не она ли Рамука... того... – вспомнил наконец о погибшей собаке Золтан.

– Да уж больше некому, – ответил Всеволод. И поспешно добавил: – Но ты все равно саблю-то не цапай, ежели хочешь в моей дружине остаться. Обижать девку не позволю.

– Она Рамука сгубила! – заскрежетал зубами разъяренный шекелис.

Клинок, впрочем, в ножнах угр пока оставил. А зубами – пусть. Сколько угодно скрежещет...

– Случайно, – твердо сказал Всеволод, – без умысла. Не для твоей собаки западня в пыточной готовилась.

– А для кого же?!

– Слышал ведь – Эржебетт волкодлак напугал. Его, небось, и ждала девчонка. Хотела придавить оборотня ведьминым ложем, а после – заколкой своей серебряной... Не смотри, что маленькая заколка – темной твари серебра хватит, если воткнуть поглубже. А если б в человеческом обличье волкодлак в поруба сунулся, так, глядишь, и заколки не понадобилось бы. Шипы на пыточных полатях – вон какие. Пса же твоего Эржебетт, видать, просто с перепугу... В общем, нет на ней вины.

– Да как же нет! – возмутился Золтан. – Рамук...

– Рамук – собака, не человек. Она – человек. И негоже из-за пса казнить человека. Эржебетт пойдет с нами. А ты, коли не в силах совладать со своим гневом, не пойдешь. Не обессудь, но уж больно ты горяч, Золтан. То на немца кидаешься, то на татарина: Теперь и вовсе девку беззащитную рубить вздумал. Такой спутник мне не нужен. Так что – сам решай.

Шекелис плюнул в сердцах. Отошел – весь кипя и бурля. Спора, однако, продолжать не стал. Из дружины уходить Золтан не хотел. А и поздно уходить уже! Нечисть вокруг. В первую же ночь любого схарчит за милую душу, если некому будет спину прикрыть.

Всеволод еще раз оглядел девицу в грязных портах и драной, мешком висящей рубахе. Позвал Федора. Приказал:

– Найди для Эржебетт наряд почище да поприличней.

– Так того... воевода... – растерялся десятник. – Нету у нас платья для отроковицы.

– Знаю, что нету. Дай, что есть. Для отрока одежу дай. Пусть быстро переодевается. Дальше Эржебетт поедет с нами.

Федор, недовольно ворча под нос, ушел потрошить дорожные сумки.

К Всеволоду подступил Конрад. Вопрос германца не был неожиданным:

– Хочешь взять девчонку с собой, русич?

– А ты предлагаешь бросить ее здесь? – Всеволод посмотрел в глаза немцу.

– Ну-у... – рыцарь замялся. – Мы могли бы отдать ее...

– Кому? Ты еще не заметил, тевтон, – ни в городе, ни в его окрестностях нет ни одного человека? И беженских обозов мы давненько уж не встречаем.

– Все равно! – насупился сакс. – В орденском братстве ей не место.

– А среди упырей?

– Она каким-то образом уцелела в Германштадте, значит, и впредь проживет здесь без нас.

– Сколько, сакс? – Всеволод чуть подступил к рыцарю.

– Что – сколько? – Конрад не сразу понял суть вопроса.