«Эскадрон смерти» из космоса. Звездные каратели

В общем, собрали нас на каком-то полустанке и привезли куда-то в степь, в какой-то военный городок. Человек сто, не меньше. И все — технические службы. Кто от танкистов, кто от летчиков, связистов несколько. Даже с флота двое были. И офицеры, и сержанты со старшинами, и солдатики были. Что общего, спросишь? А то, что молодые все, лет до тридцати.

Городок? Небольшой такой городок, за колючкой. И начали нас тогда крутить да гонять. Сначала два дня нас доктора смотрели, тыкали, слушали и анализы брали. Четверть тогда отсеяли, хотя вроде все здоровые. Потом, почитай, три дня писали с утра до вечера. То по физике вопросы, то по математике, то по технике, то вообще не пойми что. Даже непонятно, что спрашивают-то. Потом неделю железки всякие смотрели и в них ковырялись. И двигатели всякие там были, и оружие, и электроника. И целые, и кусками, а то и вообще — дали деталь и спросили: мол, что это такое и откуда? Ну, сейчас-то я понимаю, что они хотели. А тогда — в непонятках все были. И каждое утро на утреннем построении объявляли, кто остается, а кто обратно в часть собираться идет. Нервы мотали — не дай бог кому такое пережить. Кое-кто ночью спать из-за этого не мог.

Ну, прошла эта веселая неделя. Нас едва четверть осталась. Собрали нас тогда в учебном классе и рассказали, что почем. Что тогда случилось в Германии, и у нас под Горьким, и в Белоруссии. В общем-то, мы и так кое-что знали. Правда, только из газет и журналов. Да еще по телевизору кое-что показывали. А тут — все рассказали. И фильмы крутили — показали, что эти громадины в городах делали; дорогу, всю в сгоревших легковых машинах; поле, где от танков только куски металла валяются да вся земля сожжена; проселок, где разбитая техника вперемешку с телами колонной тянется; как один такой робот полдесятка танков за минуту сжег и взорвал, а один танк вообще ногой раздавил, как таракана какого. До печенок пробрало. И сказали, для чего вся эта катавасия с писаниной да железками была. Проверяли нас. И по технике, и по наукам, а главное — по психологии. Чтоб новое могли легко понять, чтоб запоминали быстро, чтоб в коллективе понимание и дружба была, чтоб к преподавателю более-менее нормально относились. И под конец — сказали, кто нас будет учить. И особо предупредили, чтоб даже пальчиком — ни-ни. И что люди разные бывают.

Потом повезли нас куда-то под Москву. Там специально оборудованные боксы стояли, десятка полтора. И началась у нас учеба с практикой вместе. Рассказывали, что такое робот, да как устроен, да как его чинить и обслуживать. И тут же показывали. И при ремонте нас использовали, правда, только как подай-принеси-уйди, не мешай. Три месяца нас так натаскивали. И не только нас. С нами еще два десятка человек учились. Все в одинаковой униформе без знаков различия, но по поведению и выправке — офицеры. Правда, учили их меньше, чем нас. У них свое было. Когда мы с железками возились да разбирались, что откуда и куда идет, они в кабинах сидели на пару с учителем. Все три месяца мы так провели: мы внизу ковыряемся со своим инструктором, они — вверху со своим.

После началась настоящая работа. Битых и горелых роботов разбирали, сортировали, раскладывали. За каждую гайку отвечали, над каждым болтиком тряслись. Но дело делали. Надзирающих было больше, чем нас с охраной, вместе взятых, ей-богу. Разобрали, начали легко битые восстанавливать. Сначала самых целых починили — «Кошка» и «Страус» называются, потом пошли посложнее, а напоследок вообще такие роботы пошли — просто жуть. Особенно два последних запомнились, оба «Берками» кличут. Один горелый весь, смотреть страшно; другой битый, из воды его вытянули. Вытянуть-то вытянули, да воду толком слить не смогли. Вонючий весь, внутри все гниет. Но сделали как надо, отремонтировали. И преподаватели вместе с нами вкалывали, всюду успевали.