Если раскопать холм…

Напротив комнаты для гостей, в стене, выходившей во двор, — две двери. Одна вела в умывальную, узкую комнату с мощеным полом, в котором, как и в современных арабских домах, имелось сточное отверстие. Вторая вела на лестницу. Из остальных комнат первого этажа одна комната служила кухней».

…Ур был в ту эпоху, на рубеже третьего — второго тысячелетия, центром торговли и ремесел. Сюда привозили сырье, иногда даже из-за моря: золото, медную руду, твердые породы деревьев, слоновую кость, жемчуг — все это обрабатывалось в городских мастерских. Широко был распространен труд рабов: не было семьи без рабов, если не считать бедняков.

Так обстояли дела в сравнительно позднем Уре, в век его расцвета и благополучия.

Ну, а в более ранние эпохи? В так называемые «загадочные века» — между третьей и первой династией? Во времена первой династии, о полулегендарных правителях которой так неожиданно напомнила найденная в Эль-Убейде табличка из белого известняка? Еще того ранее?

…Свою первую траншею, которая должна была обнажить юго-восточную часть стены священного квартала, Вулли начал копать наугад. А потом выяснилось, что она прошла по древнему кладбищу. И в этой траншее очень скоро стали попадаться осколки глиняных ваз, сосудов из известняка, мелкие бронзовые изделия, русины — каменные, из глазированного фаянса, золотые.

Вулли велел приостановить работы. Четыре сезона здесь все было «заморожено». Лишь в начале 1927 года он приступил к раскопкам кладбища.

9

Уже в самом начале археологи поняли, что здесь не одно кладбище, а два, разных периодов: нижнее, более древнее, и верхнее. В верхнем они нашли цилиндрические печати с надписями, относящимися к временам царя Саргона из Аккада. Следовательно, гробницам было не менее четырех тысяч двухсот лет, и они были гораздо старше, чем зиккурат Урнамму.

Но каков-же тогда возраст нижнего кладбища?

…В юго-восточном углу среди нагромождения мусора археологам попадаются обломки известняковых блоков, каменные плиты. Но вот какой-то уходящий вглубь ров. И в нем кое-где из-под слоя земли виднеются остатки циновок.

Снова и снова всматривается Вулли в наклонный ход. Все осторожнее и медленнее расчищают траншеи рабочие. И внезапно останавливаются: в земле прямо перед ними пять скелетов, рядом медный кинжал, несколько глиняных чашек.

10

Торопыге археологом не быть. Сначала нужно сфотографировать находку, нарисовать ее, тщательно и не единожды все вымерить. Да мало ли еще что нужно, мало ли что еще предусмотрено железными, но справедливыми и умными правилами современной полевой археологии! Археолог ошибается только раз. И уж если ошибся, что-то недосмотрел, что-то напутал, что-то не додумал, не определил вовремя — пеняй на себя! Целая наука существует для одного только описания, фиксации, как говорят археологи, всего того, что под лопатой и ножом после мглы столетий возвращается на поверхность. Законы этой науки так же суровы, как законы криминалистики.

И это не удивительно — ведь, по сути, работа археологов сходна с работой криминалистов: те же еле уловимые следы, то же «сопротивление материала», у археологов вообще безгласного. «Допросить» его ничуть не легче, чем каких-нибудь путающих следствие и упирающихся живых свидетелей…

Но все-таки наступает такой момент, когда рабочие получают разрешение двигаться дальше. «С величайшей осторожностью», — предупреждает их Вулли. И не зря.

Не успевают они мало-мальски расчистить вход, как он внезапно чуть ли не обрывается: впереди зияет прямоугольник гробницы. У входа в нее остатки какого-то похожего на санки предмета.

Неужели удалось напасть на след царской гробницы, легендарной куполообразной гробницы древнешумерских правителей?

11

Находки превзошли все ожидания. Есть все основания считать, что археологам удалось восстановить церемонию захоронения царей в Уре в третьем тысячелетии до н. э.

…Везде, состояла ли такая каменная гробница из одного помещения или нескольких (кстати говоря, Вулли разыскал в Уре несколько царских гробниц), погребальный ритуал царей был один и тот же: какое-то число слуг — иногда больше, иногда меньше — оставалось навек у гроба владыки. В одной из могил были заживо похоронены шестьдесят четыре женщины. Как и во всех остальных случаях, торжественно разодетые — в ярких красных платьях (цвет жизни!), нарумяненные (вернее, назелененные — кожа исчезла, но зеленая краска — тоже цвет жизни — осталась), они лежали на циновках, очень аккуратно уложенные рядами.

Ничего похожего до тех пор в Двуречье еще не находили.