Эти разные, разные лица

– Ну, зарплата у актера небольшая... Ах, вы не про это? Про удовольствие? Конечно! Я без удовольствия не должен выходить ни на сцену, ни на экран. Поэтому и увлекся комедией. Все, что я готовлю, проверяю сначала на себе. Я раздваиваюсь – читаю, проверяю и смеюсь, как зритель. Или не смеюсь. Тогда переделываю.

Очень люблю Зощенко. Он, конечно, писал для чтения, для душевного интимного чтения. Но есть у него некоторые рассказы, которые годятся для эстрады. Зощенко очень чувствовал характеры, юмор, но читать со сцены сам не умел. Помню, я еще молодой был, слушал его в Колонном зале. Выступил – и тишина. Представляете? Я понял, что он не актер. Он очень четко чувствовал характеры, но читал смешной рассказ как поэтическое произведение, на одной интонации, нараспев... Как Вознесенский.

– А драму вы не любите?

– Драму я люблю. Ту, которая у Зощенко, трагикомическую. А остальное мне не нравится. Да это и вредно, особенно в наше время. У каждого была какая-то душевная травма: кто-то в семье ушел из жизни, кто-то болен... С другой стороны, и мне это не хотелось бы бередить и пользоваться собственным грустным багажом.

Смеяться – это естественная потребность человека... нормального. А отсутствие чувства юмора – это болезнь... ненормального человека.

– Георгий Михайлович, вы, пожалуй, больше всех работали в мультипликации. Дети обожают вашего домовенка Кузьку, а взрослые до сих пор помнят папашу-зайца, у которого «четыре сыночка и ла-а-апочка-дочка». А что это за термин у артистов, озвучивающих мультфильмы, – «актерское хулиганство»?

– Это значит играть раскрепощенно, озорно, смело. В мультипликацию ведь брали только способных актеров, которые понимают друг друга с полувзгляда, с полуинтонации. Собиралась порой целая шайка: Грибов, Папанов, Леонов, Пельтцер – с ними на съемках не часто встретишься. А здесь образы, как правило, малолетние, ты чувствуешь себя ребенком, начинаешь хохотать или капризничать, петь, рычать, пищать. Взрослые так вести себя не будут. А между прочим это очень полезно для нервной системы. Было бы неплохо сделать даже такую психотерапию: ты – муравей, ты – петушок, ты – ворона... Играйте, веселитесь, лечитесь!

– Вы считаете, что у животных тоже характеры очевидны?

– А как же! Причем такие же, как у людей. Они только не умеют говорить, а мысли у них общеприродные. Только более чистые и честные. Понаблюдайте за голубями: одни трусливые, в момент опасности подталкивают других вперед. Третьи вообще агрессивные, выбивают сами себе место под солнцем. Есть благородные: все жрут, что попало, а эти поклюют и улетают – соблюдают диету. Животные не скрывают своих эмоций. А у нас только пьяные становятся самими собой, отчего я и люблю их играть.

Кстати, ни для кого не секрет, что сам Георгий Михайлович не пьет. Попробовал лишь однажды, утром стало плохо, и он решил: зачем это нужно?! Так что можете представить его состояние, когда на каждом углу к актеру приставали алкаши с предложением выпить.

А животных Георгий Михайлович действительно любит и понимает. И они отвечают ему взаимностью. Однажды я подошел к его подъезду на пятнадцать минут раньше назначенного времени. Ожидая актера, я вдруг обратил внимание, что с каждой минутой вокруг меня собирается все больше и больше птиц. Голуби, воробьи, вороны заполняли собой все деревья, скамейки и бордюры. Постепенно они образовали сплошную серую массу. Я вспомнил Хичкока. «Вицина ждут, – бросила проходившая мимо тетка. – Они его знают, чувствуют». И точно, подъездная дверь медленно отворилась, и не успела фигура Георгия Михайловича полностью оказаться на улице, как вся эта пернатая свора окружила его со всех сторон и загалдела так, что хотелось заткнуть уши. «Ну что такое, что, что? Успокойтесь», – раздался характерный вицинский тембр. «Это для вас, – обратился он к голубям и вывалил им содержимое одного кармана. – А это для вас». Воробьям посыпал что-то из другого кармана. «Они разбираются!» Я с удивлением наблюдал за этой картиной и поражался. Мы так и не научились жить «в согласии с природой», как учили нас умные книжки и школьные учебники. А есть человек, который не учился этому, а просто так живет, так чувствует. Понимает птиц, зверей, а они понимают его. «Все соседи знают: если надо пристроить какую-нибудь животину – это к Вицину», – сказала однажды его дочь в одном из интервью.