Эти разные, разные лица

Я любовался Алексеем Макаровичем, его деликатностью, его серьезным отношением к сценарию. Ведь артисты, особенно известные, не очень-то считаются с авторским текстом. А он всегда считал нужным посоветоваться, прежде чем что-то изменить или добавить к своей роли...

Это был настоящий триумф! Смирнову даже удалось затмить великую троицу Вицин – Никулин – Моргунов, которой было еще очень далеко до заката. Во всяком случае, новелла «Напарник», где верзила Федя пустился в головокружительную погоню за Шуриком, была мгновенно растаскана на «крылатые фразы». Самой любимой стала: «Кто не работает, тот ест! Учись, студент». Это высказывание – настоящий символ эпохи. Эпохи разгульной жизни, вытрезвителей и «пятнадцати суток».

Якову Костюковскому повезло, он видел Смирнова только таким – деликатным и внимательным. Но кое-кому приходилось порой несладко. Алексей Макарович был довольно ершистым и очень сложным человеком. Тот же Шурик – Александр Демьяненко – признавался, что на съемках так и не смог подружиться со Смирновым. Алексей Макарович пришел в кино довольно поздно, поэтому отчаянно пытался наверстать упущенное и, как следствие, нередко перетягивал одеяло на себя. Это не ощущали только те, к кому актер был расположен. А таких, как уже говорилось, было очень мало.

Иногда он мог забузить. «А чего это Леша закапризничал? – спрашивал в таких случаях тот же Ролан Быков. – Кто обидел Лешу?» Быков знал, что просто так его друг бузить не будет. Это значит, что кто-то поступил с ним по-хамски, проявил грубое неуважение, и надо немедленно это выяснить, потому что сам Леша никогда не назовет причину обиды, а просто начнет вдруг требовать стул, требовать убрать эту гримершу и дать другую.

Илья Рутберг, актер:

– Он хотел остроты. Он ведь довольно острый актер – в этом и его природа, и его козыри. А его осаживали, на что Алексей Макарович сердился. На съемках мы никак не могли поверить, что в кадре мы и так хороши. А у него вообще было постоянное недоверие к себе. Напрасное. Он даже часто иронизировал по поводу своей популярности. У Смирнова была большая эстрадная школа. Отсюда его пристальное внимание к реквизиту, к любой мелочи. Ему хотелось все обыграть, что тоже не всегда вызывало одобрение у режиссеров. В связи с этим мне вспоминается фильм «Житие и вознесение Юрася Братчика», где Алексей Макарович играл апостола Петра. У него был огромный ключ от рая. Так вот он вытаскивал этот ключ по любому поводу и старался покрутить им перед камерой.

Мы с ним неоднократно снимались вместе. Первой такой работой была комедия «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен», из которой в итоге были вырезаны все мои основные сцены, наиболее содержательные. И это жаль, потому что фильм был бы на порядок лучше. В частности, помните эпизод, где мы сидим под трибуной с Костей Иночкиным? Герой Евстигнеева заглядывает к нам, и на его вопрос «что вы здесь делаете?» мы отвечаем: «Пьем. Закусываем». Все. А снято было намного больше. И в этой сцене развернулась настоящая борьба между мной и Смирновым – борьба за остроту характеров, остроту положений, эксцентричность. Это было очень смешно. И в такой замечательной актерской борьбе прошли все съемочные дни.

Мы подружились. Когда я приезжал в Ленинград, всегда звонил ему и мы встречались. Однажды, на съемках «Айболита-66», он поразил меня своим уникальным знанием японской поэзии. Мы сидели ночью на берегу моря, у костерка, и Леша читал и читал стихи. В такие минуты он был открыт как никогда.