Толстой Л.Н . Закон насилия и закон любви. С. 15.
Толстой Л.Н. Путь жизни. С. 168.
Доброхотов А.Л. Эпохи европейского нравственного самосознания. В кн.: Этическая мысль М.: ИФРАН, 2000. С. 77; наст. изд. С. 203.
См.: Кардини Ф. Истоки средневекового рыцарства М.: Прогресс, 1987. С. 188.
Руа Ж.Ж. История рыцарства. М.: Алетейа, 1996. С. 27.
Бердяев Н.А . О рабстве и свободе человека (Опыт персоналистической философии) // Бердяев Н.А . Царство духа и царство кесаря. М.: Республика, 1995. С. 106.
Это не объективация в социальных отношениях, как ее понимает Н. Бердяев, не в зоне иерархизированной публичности Средневековья и не в публичности античного полиса.
Барт Р. Мифологии. М.: Изд-во им. Сабашниковых, 2000. С. 265.
Арендт Х. Vita activa, или О деятельной жизни. СПб.: Алетейя, 2000. С. 333.
Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1979. С. 359.
Арендт Х . Указ. соч. С. 250.
В одной современной энциклопедии аристократия определяется как власть не лучших, а носящих ворсистые шляпы и чистые рубашки. Впрочем, такое определение может быть развернуто во вполне философски убедительное.
Кундера М . Невыносимая легкость бытия. СПб.: Амфора, 2000. С. 12.
См.: Jacobs J . Systems of Survival. London: Hodder & Stoughton, 1993.
Арендт Х. Указ. соч. С. 230.
Арендт Х . Указ. соч. С. 64, сноска 40.
Фома Аквинский. Summa theologica 11 2, 181, 1; 2.
Лицо как знак может быть прочитано, расшифровано лишь как вторичное по отношению к личности. Известно, что одни и те же черты могут восприниматься как выражение благородного ума или преступных страстей – лишь восприятие их как принадлежащих определенной личности придает им ценностно-знаковую определенность. Так же и поступок не может быть ценностно интерпретирован вне личности его автора, но лишь из нее – что и выражает аристократизм.
Хёйзинга Й. Осень Средневековья М.: Наука, 1988. С. 126.
Арендт X. Указ. соч. С.280.
Аристотель пишет: «…а для кого даже честь – пустяк, для того и все прочее ничтожно. Вот почему величавые слывут гордецами» (EN, 1124a, 18–20). Добавим и наблюдение Шатобриана: «Феодальное правление вселяло сильную гордость в сердца людей, самый ничтожный владетель, самый мелкий землевладелец и обладатель рабов считал себя равным королю; такой человек не признавал над собой никакой власти и считал себя полновластным господином, который не обязан повиноваться кому бы то ни было» (Руа Ж.Ж. Указ. соч. С. 26–27).
Дарение не несет на себе печати морального деяния, подобно благотворительности, тем более что оно вообще исключает Другого как значимого субъекта. Поэтому оно не обременено противоречиями и сомнениями, свойственными филантропии.
Strauss G. Luther\'s House of Learning. Indoctrination of the Young in the German Reformation. Baltimore, L., 1978. P. 274.
Harrington J.F., Smith H.W. Confessionalization, Community, and State Building in Germany, 1555–1870 // The Journal of Modern History. 1997. N 69. P. 83.
Oestreich G. Neostoicism and the Early Modern State / Transi, by D. McLintock. Cambridge, 1982. P. 265–272.
Например, Элиас Н. О процессе цивилизации. Социогенетические и психогенетические исследования. Т. 1. Изменения в поведении высшего слоя мирян в странах Запада. М., СПб., 2001; Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М., 1999; Ingram M.J. Religion, Communities and Moral Discipline in Late Sixteenth and Early Seventeenth-Century England: Case Studies // Religion and Society in Early Modern Europe / Ed. K. von Greyerz. L., 1984. P. 177–193; Po-Chia Hsia R. Social Discipline in the Reformation: Central Europe, 1550–1750. L.-N.Y., 1989; Robisheaux T. Rural Society and the Search for Order in Early Modern Germany. Cambridge, 1989.
Bogucka M. «Cud» w domu poprawczym w Amsterdamie. Przyczynek do dziejów dyscyplinowania społeczeństwa u progu ery nowożytnej // Trudne stulecia. Studia z dziejów XVII i XVIII wieku. Warszawa, 1994. S. 125.
Monter E.W. Enforcing Morality in Early Modern Europe. L., 1987. P. 47–48. Анализируя динамику преступности в кальвинистской Женеве, исследователь приходит к выводу, что резкое увеличение числа наказаний за предосудительное в нравственном отношении поведение связано преимущественно с ростом религиозного фанатизма и методичной политикой властей по искоренению безнравственного поведения среди подданных.
См., например: Элиас Н. О процессе цивилизации. Т. 1. С. 141.
Oestreich G. Neostoicism and the Early Modern State. P. 267–268.