Это был не сон

Кирилл вышел из парадной и поднял голову вверх. Света у нее не было, значит, уже легла. Он вспомнил, как она только что была у него в объятиях и шептала, чтобы он не уходил, и зябко передернул плечами. Нет уж, чтобы утром она опять заявила ему, что видеть не желает и ничего не помнит! Ему вполне хватило того разговора в метро, надолго хватило. Правильно он сделал, что ушел, соседка за ней присмотрит если что. Но как же тоскливо! Кирилл тяжело вздохнул и пошел к метро, думая с грустью, что и правда становится похож на меланхолика Цезаря.

Спать абсолютно не хотелось. У Ксении горел свет, и я заглянула к ней.

– Простите меня, Танечка, я вам помешала!

– Да что вы, Ксения Павловна, он и так уже собирался уходить! А вы не ложитесь?

– Вы же знаете, у меня бессонница.

– Мне тоже что-то не спится. Старуха рассмеялась:

– Вам еще рано. Но вот, могу рекомендовать чудесное средство. – Она протянула мне пачку любовных романов.

Вот это да! Ксения ночью читает любовные романы!

– Что, Ксения Павловна, они настолько скучны, что я сразу усну?

– Напротив, чем лежать в темноте и терять время, пытаясь заснуть, можно читать увлекательный роман.

Из вежливости я взяла всю пачку и у себя наскоро пролистала. Сюжет во всех пяти романах был абсолютно одинаковый, может быть, это и навевает сон? Я добралась до эротической сцены. Однако весьма подробно… Я представила себе, как Ксения в бигудях читает эротическую сцену, и на меня напал такой смех, что пришлось воспользоваться подушкой. Когда я отхохоталась и вытерла слезы, на меня снизошло спокойствие. Засыпая, я подумала, что главное – это не проболтаться Галке про Ксению, а то она ее задразнит. Неудобно, человек ко мне со всей душой, а я подложу старушке такую свинью!

Меня разбудил телефонный звонок. На будильнике было шесть тридцать утра. Я вскочила как ненормальная, думая, что есть вести про Аську, но это был тот же монотонный ненавистный голос. Я не дала ему говорить.

– Ты, сволочь, только попробуй подсылать ко мне своих шестерок! Тебе до моего ребенка не добраться, можешь хоть в узелок завязаться. И на фотографии те мне плевать, я все расскажу в милиции – и про Валентину, и про арабов – мне терять нечего!

– Отдай вещь, – настойчиво прохрипел голос.

– Если бы и была у меня эта вещь, то отдала бы ее Валентине, у нее взяла, ей и отдала бы. А кто вы такой, я понятия не имею, так что разбирайтесь сами с Валентиной. Она тоже интересуется, кто же это хочет ей дорогу перебежать, и очень недовольна, – зачем-то добавила я.

– Хорошо, я разберусь, – покладисто согласился голос.

Я отправилась в ванную и там, раздеваясь перед зеркалом, заметила, как я в последнее время похудела – прямо кости торчат. Этак недолго и на нет сойти. Поэтому, пользуясь свободным временем, я приготовила себе плотный завтрак из яичницы с помидорами и еще выпила большую чашку кофе с молоком и съела бутерброд с сыром. Что бы ни случилось, надо беречь силы!

Мария Михайловна дала Кириллу адрес и телефон Густава Адольфовича, так звали ее знакомого коллекционера. Густав Адольфович жил, как ни странно, не в огромной профессорской квартире на Фонтанке, а в типовой, хотя и большой, трехкомнатной в одном из спальных районов. Жили они вдвоем с женой Верой Ивановной достаточно замкнуто, новых людей не слишком привечали. Лет обоим было за шестьдесят. Квартира коллекционера произвела на Кирилла несколько странное впечатление. Все стены, включая коридор и прихожую, были завешаны картинами, от потолка до пола, так что не было видно стен; но и картин тоже не было видно, поскольку каждая картина была завешана платком, шалью, какой-нибудь салфеткой или просто куском ткани.

– От солнечных лучей, – пояснил Густав Адольфович. – Солнечные лучи портят картины.

Кирилл, конечно, промолчал, хотя от знакомого художника слышал, что прямые солнечные лучи действительно вредны для живописи, но только именно прямые, которые в нашем северном климате вообще редко заглядывают в квартиры, в полной же темноте масляные краски желтеют. Но он коллекционер, ему виднее.

Помимо картин, квартира Густава Адольфовича была заполнена разного рода безделушками – эмалевыми табакерками, резными и мозаичными шкатулками, фарфоровыми статуэтками.

На одном из столов громоздилась женская фигура из белого материала, похожая на мрамор, но более матовая, полулежащая, в натуральную приблизительно величину. Густав Адольфович с улыбкой дотошного экзаменатора спросил Кирилла:

– Как вы думаете, молодой человек, из какого материала изготовлена эта статуя?

Кирилл не зря провел много лет в замечательной квартире на Петроградской у родителей своего друга Жени, видел там много интересных вещей и встречался со многими людьми.

– По-моему, это бисквит, – достаточно уверенно ответил он.

Коллекционер посмотрел на Кирилла с уважением: