Это другое

— А чё оно неудобно так? Я думала, ползать интересно, а тут вон... Фу, и колется всё. Ой, я бусики, кажется, порвала. Ай, и набедренная повязка постоянно сползает. Ну чего так неудобно-то, а?!! — едва не рыдала от огорчения стремительно теряющая свои побрякушки и едва сохраняющая то, что поименовала набедренной повязкой, хотя это, скорее, несколько ниток бус со множеством висюлек, так вот, сокрушалась эта не самая высокая и, чего уж там, фигуристая девушка, чье тело было как бы не на пару лет моложе Славика, а то бы ей, пожалуй, ещё неудобнее было ползти. Ну а снова к чему-то словно прислушавшись, забавная девица едва не хмыкнула вслух, но сдержав свою озадаченность или что-то близкое, продолжила быть милой непосредственностью. — Слушай, ну давай, может, всё же пойдем, а? Ну вот тебе обязательно ползти? Почему не ногами-то, как все нормальные...

— Ты что, дура? — не выдержал наконец Силин.

— А чего ты сразу обзываться? — вроде как надула губки, но в то же время ещё сильнее заблестела, похоже, счастливыми глазами красавица. А едва не облизнувшись в предвкушении, что ли, продолжила в своем стиле. — О, заговорил! Ура! Так что насчет пройтись?

— Нога сломана, — буркнул себе под нос Силин, досадующий на собственную несдержанность и, откровенно говоря, побаивающийся этой, вроде как до крайности мимимишной, но на самом-то деле неведомой сущности.

— Тю, и всё? А так? — хлопнув по спине уже, конечно, не торчащего осколками ребер наружу, но и не сказать что прям целёхонького «попутчика», заставила того буквально встать и пойти эта очаровательная голубоглазка, пусть и ведущая себя словно персонаж аниме какого-нибудь, но явно не такая, какой желает показаться. Во всяком случае, так виделось исцелённому. — Ой, а ты куда рванул-то? Да быстро-то как умчал! Оу... а зачем ты труп шмонаешь?

На последних словах девочка-лапочка как-то уж очень профессионально, что ли, заозиралась, а Силин даже замер на миг, но, помотав головой, продолжил обыскивать тело Стеклова. Уже избавленное от ожерелья из деревянных дощечек не более кредитки размером и исписанных некими символами. Затем был тот самый взрывной браслет. Следом — пара колец, не факт, конечно, что зачарованных, но всё же. И даже какой-то странный свиток из кармана брюк покойного сменил владельца.

— Слу-ушай! — встрепенулись вдруг златовласка, при этом на её обладающем весьма живой мимикой лице сейчас читались решимость, довольство, похоть, наивность, жадность и трудно понять что ещё, ибо в итоге всё складывалось в какой-то дикий коктейль из явно несовместимого. — А давай я тебе дам одно колечко, вот оно, чтобы ты всё это спрятал от во-он того строгого дяденьки с седыми висками, который так торопится сюда. Ну а взамен ты пойдешь ко мне на служ...

— Прости, милая, но лучше кому другому по мозгам езди, а я — из мира магичек, где вас, тех ещё змей, всех сортов повидал, — вынимая напитанный Силой кинжал из сердца даже изменившейся в лице голубоглазой юной красавицы, на которую у почти любого психически здорового Землянина и рука-то не поднялась бы, сообщил ей в лицо та ещё сволочь Ким, знающий о жизни чуточку больше, нежели домашний Славик, как, впрочем, и любой другой среднестатистический обитатель дивана, так сказать.

— Кру! Но я же... прочла тебя, проклятый Кру. Как... как ты... убил меня? — это были последние слова, которые прозвучали из уст растерянной Лиу, за миг преобразившейся из прекрасной златокудрой малышки в свой истинный облик, мало что общего имевший с тем, можно сказать, образцом красоты, коим она была до.

А спустя ещё миг, обладающая царственной осанкой, но всё же серокожая и сребровласая старуха с неестественно огромными черными омутами вместо глаз осыпалась прахом подобно тому, как это должно было случиться со Стекловым, не подстрахуйся Функшмаер, а ранее уже постигло Козлова и прочих исполнивших своё предназначение пробудившихся, похоже, владетелями именуемых Кру.