Эвакуация. 1941—1942 гг.

Судя по записям Гальдера, работа над директивой в декабре-январе идет очень интенсивно, весь генералитет, как говорится, стоит на ушах. Решаются задачи интенсификации разведывания советской территории (не хватает самолетов-разведчиков, нужно немедленно их где-то раздобыть), берутся на учет переводчики с русского (всего нужно 400 «толмачей»), продумываются пути снабжения войск на захваченной территории, комплектуется матчасть механизированных дивизий. На самом высоком уровне решается даже вопрос о производстве подметок для солдатских сапог: их всегда делали из резины, а теперь в рейхе возник дефицит каучука: он весь нужен для автошин.

При такой спешке и громадном объеме привлекаемых ресурсов очень трудно свести концы с концами, но исполнители – на высоте, и 28 января Гальдер записывает: «Задача на Востоке (“Барбаросса”) должна рассматриваться как уже решенный вопрос».

Однако «должна» еще не значит, что все уже с ней решено, и в тот же самый день руководитель штаба ОКХ высказывает своему непосредственному начальнику фон Браухичу сомнения на этот счет: «Смысл кампании не ясен. Англию этим мы нисколько не затрагиваем. Наша экономическая база от этого существенно не улучшится. Нельзя недооценивать рискованности нашего положения на Западе. Возможно даже, что Италия после потери своих колоний рухнет и против нас будет образован южный фронт на территории Испании, Италии и Греции. Если мы будем при этом скованы в России, то положение станет еще более тяжелым».

Разумные, в общем-то, сомнения, но, похоже, служака Браухич их не поддержал: машина уже запущена. В дальнейшем план «Барбаросса», не меняясь по сути, лишь конкретизируется.

Всего на разработку детального плана беспримерной по масштабу операции ушло два месяца, и уже 3 февраля Гальдер докладывает его Гитлеру. Сомнения, если они остались, он не высказывает вслух, зато с такой уверенностью говорит о превосходстве германских войск («боевой опыт, боевая выучка, вооружение, организация, руководство, национальные особенности характера, наличие идей») и так четко выстраивает порядок взаимодействия всех родов войск, а также развертывания и дальнейшего движения армейских группировок, формы участия стран-сателлитов, что фюрер, конечно, доволен. Во всяком случае, зафиксировано лишь его замечание насчет обстановки на Западе. Оттуда, однако, никакой опасности не предвидится.

Впрочем, об одной опасности сам фюрер заявит на одном из следующих совещаний по этой операции: «Если Англия будет ликвидирована, он (Гитлер. – В.Л.) уже не сможет поднять немецкий народ против России. Следовательно, сначала должна быть ликвидирована Россия» (17 февраля 1941 года). Месяц спустя операция снова обсуждается у Гитлера. Фюрер категоричен: «Мы должны с самого начала одержать успех. Никакие неудачи недопустимы». И добавит еще один аргумент в подтверждение избранной стратегии: «Специалисты по идеологии считают русский народ недостаточно прочным. После ликвидации активистов он расслоится».

Словом, нет никаких сомнений: Россия была для них не цель, а средство. «Ликвидировать» ее им хочется как можно скорей, иначе не удастся развернуть ситуацию в Европе и мире в пользу Германии, оспаривающей у Англии статус мирового гегемона.

Пожалуй, стоит еще процитировать Гальдера. 25 июня 1941 года, когда вторжение в СССР уже произошло, фюрер сообщает Муссолини, почему это случилось, и, между прочим, уверяет своего итальянского коллегу, что «война против России имеет своей целью победу над Англией». Вроде не было у него в этом случае повода лукавить.

Таким образом, блицкриг – это не от профессионального зазнайства, а в силу жесткой необходимости: либо так, либо никак. К тому ж у них есть опыт молниеносного разгрома Польши и Франции, о котором они постоянно с удовлетворением вспоминают, а у СССР, напротив, – провальный опыт финской кампании. Фюрер и его сподвижники не сомневаются в успехе, но готовятся тщательно, чтоб уж наверняка, и потому раз за разом отодвигают дату начала. На первых порах называли 1 апреля 1941 года, потом переориентировались на 16 мая, однако еще в апреле переключились на 22 июня, но и эта дата была под вопросом, пока 30 мая Гитлер не подтвердил ее окончательно. После того обсуждалось только, в котором часу удобней начать вторжение: глубокой ночью или под утро?

Главные трудности