Евангелие от IT. Как на самом деле создаются IT-стартапы

Офисы ReadWrite находятся на Таунсенд-стрит и в районе Саут-оф-Маркет, где расположено множество стартапов в области информационных технологий – Twitter, Uber, Dropbox, Airbnb. В то время как страна все еще зализывала раны от худшей за последние сто лет рецессии, здесь кипела работа. Стартапы были повсюду, и все они получали финансирование.

На протяжении нескольких лет после биржевого краха 2008 года многие компании не могли осуществить первичное публичное размещение своих бумаг на бирже. Без этого фирмы с предпринимательским капиталом, вложенным в стартапы, не могли получать прибыль от капитало-вложений, так что венчурное финансирование обвалилось. Но теперь все налаживалось. В мае 2011 года LinkedIn, социальная сеть, стала открытым акционерным обществом и с удовольствием наблюдала, как ее акции в первый же день торгов увеличились в цене более чем вдвое. Позже, в том же году, у Groupon и Zynga были самые большие первичные публичные размещения на бирже со времен Google в 2004 году. В мае 2012 года на биржу вышел Facebook с наивысшими показателями за всю историю ИТ-индустрии, оценив в 100 миллиардов долларов социальную сеть, которую Марк Цукерберг начал создавать в своей комнате в общежитии Гарварда за восемь лет до этого.

Теперь все пытались разглядеть следующий Facebook, а новая технолихорадка обретала свою форму. На восточном побережье, где я проводил свои выходные, вас посещает неоднозначное чувство, что вне района Залива жизнь лишена истинного драйва. Здесь, в Сан-Франциско, сомнения в этом отпадают. Здесь повсюду деньги. Любой вылетевший из колледжа обладатель толстовки с капюшоном и сырой идеи может рассчитывать здесь на венчурное финансирование. Аренда скутеров, горячие сэндвичи с сыром, компания, которая каждый месяц рассылает своим подписчикам коробки с необычными аксессуарами для любителей собак, – все они получают прибыль. Blue Bottle Coffee, компания, популярная среди продвинутых ребят Сан-Франциско, заработала 20 миллионов долларов (а за следующие два года еще 100 миллионов долларов), варя кофе на японском оборудовании, одна установка которого стоит 20 тысяч долларов. Чашка кофе стоит семь баксов. И к ним всегда выстраивается очередь.

Благодаря такому бизнес-климату Сан-Франциско кишит всевозможными маленькими радостями вроде элегантных маленьких магазинчиков, торгующих мороженым из жидкого азота, и модных пекарен, готовящих выпечку ручной работы. Каждое утро по дороге на работу я пересекаю реку хипстеров в зауженных джинсах и массивных очках, на скейтбордах – взрослых людей! на скейтбордах! – со стаканами кофе за пять долларов, направляющихся на работу в компании, названия которых похожи на имена персонажей из детского ТВ-шоу: Kaggle и Clinkle, Vungle и Gangaroo.

Здесь все напоминает конец 1990-х, может быть, даже слишком, время первого бума интернет-компаний. У меня было жуткое чувство, что вскоре нам придется пережить этот кошмар по новой. В то время я был репортером, специализирующимся на технологиях, и работал в Forbes. Многие годы я писал о бизнесе и изучал традиционные методы оценки стоимости компаний. Во время бума я чувствовал себя вменяемым человеком, которого поместили в психбольницу. Экономика таких компаний не имела смысла. Оценка их стоимости была напрочь нелогичной. Не я один бил кулаком по столу. Но все же рынок продолжал расти. Жулики богатели, а я нет. Тяжелая это штука – быть технологическим журналистом во время технологического бума. Ты дни напролет разговариваешь с людьми, которые, кажется, ничуть не умнее тебя самого – а ты совсем не блещешь умом, – и все же они мультимиллионеры, в то время как ты – низкооплачиваемая сошка, с трудом платящая по счетам. Я не знал, возмущаться ли их поведением или завидовать. В итоге я ощущал и то и другое.

Конечно же, пузырь наконец лопнул, и я почувствовал себя реабилитированным и даже немного успокоился. Теперь все могло снова стать с головы на ноги. Я подумал, что бум интернет-компаний был исторической аномалией, схожей с тюльпаноманией в Нидерландах XVII века, что-то, что на своем веку мы никогда больше не увидим.

И вот – нате вам, формируется еще один пузырь. Люди моего возраста, помнящие первый бум, идут по улицам Сан-Франциско, ощущая себя персонажем Билла Мюррея в «Дне сурка». Мы через это уже проходили. Мы придерживаемся мнения, что это все закончится слезами, как в первый раз. Однако молодых людей, управляющих этими новыми компаниями, не терзают воспоминания о первом крахе. Он произошел, когда они учились в средней школе. Однажды Аарон Леви, двадцатишестилетний генеральный директор новой, хорошо финансируемой ИТ-компании Box, сказал мне, что очень важно извлечь урок из того, что произошло в 1990-х, – именно поэтому он прочел кучу книг о той эпохе.