Евангелие от LUCA. В поисках родословной животного мира

Наличие внутреннего скелета, к которому крепятся мускулы, означало возможность появления новой жизненной формы — быстро плавающего и активно преследующего добычу морского хищника (общеизвестный пример — акулы). Такие хищники могли достигать уже весьма приличных размеров и сформировали высший уровень в трофической пирамиде морских экосистем. Цепочки питания в них стали более разветвленными и сложными. Появились и более продвинутые формы поведения, потому что адаптивный «ответ» хищника на скелетизацию вполне мог состоять в выработке новых охотничьих приемов, нацеленных на более эффективный поиск добычи или ее прямой обман. Появление принципиально новой морфологической структуры влекло за собой целый каскад далеко идущих эволюционных последствий. «Гонка вооружений», запущенная скелетизацией, продолжается и в современной биосфере.

Еще одно последствие скелетизации — коралловые рифы, определяющие облик подводных ландшафтов мелководных тропических морей. Эти величественные природные сооружения, в основе которых лежат твердокаменные скелеты кишечнополостных животных — полипов, являются экосистемами особого типа, домом для огромного количества других существ. Правда, в кембрии рифы воздвигались не коралловыми полипами, а усилиями других морских животных, например давно исчезнувших археоциат (представителей класса губок). Настоящие коралловые постройки появляются в истории Земли только в первой половине мезозойской эры.

С появлением в океане счастливых обладателей наружных и внутренних скелетов завершился еще один, но не самый последний, этап конструкторских экспериментов, поставленных эволюцией в промежутке между концом криогена и началом ордовика. За последние 100 с лишним лет из осадочных пород возрастом приблизительно 505 млн лет, сформировавшихся в середине кембрийского периода, палеонтологи извлекли изрядное число окаменелых остатков, принадлежащих очень необычным животным. Вот неполный перечень их научных названий: аномалокарис, хабелия, маррелла, виваксия, опабиния, галлюцигения… Стоп, стоп! Что еще за галлюцигения?! На что это вы намекаете, господа палеонтологи?

Английский палеонтолог Саймон Конвей Моррис, занимавшийся изучением и описанием среднекембрийских животных, едва ли мог точнее окрестить это существо, которое обликом своим напоминает произведения художников-сюрреалистов (рис. 6.3). Что-то вроде дождевого червя, вставшего на ходульные ножки и отрастившего на спине двойной ряд длинных шипов. Аномалокарис (см. рис. 6.3) вполне под стать галлюцигении — тоже весьма странен и напоминает персонажа чьих-то ночных кошмаров («Сон разума рождает чудовищ», — мог бы заметить по этому поводу Франсиско Гойя).

Впервые остатки этих диковин были найдены еще в 1909 г. выдающимся американским палеонтологом Чарльзом Дулиттлом Уолкоттом на территории канадской провинции Британская Колумбия. В ходе поисков, продолжавшихся без малого 16 лет, он собрал огромную коллекцию, буквально тысячи фоссилий, сохранившихся в так называемых сланцах Бёрджес. Сейчас это название прекрасно известно всем, кто хоть мало-мальски интересуется палеонтологией. Но сам Уолкотт, скорее всего, не видел в своих находках чего-то экстраординарного. Он считал, что обнаружил довольно необычных, но все-таки несомненных представителей известных групп — членистоногих, моллюсков и им подобных. Тем более что кроме всяких сюрреалистических персонажей среди бёрджесских окаменелостей были всем понятные трилобиты.

Прошло много лет после смерти первооткрывателя бёрджесской фауны. Новое поколение палеонтологов стало подозревать, что многие из открытых им созданий какие-то чересчур «чудесатые». К тому времени подоспели новые мощные технические средства, позволившие детальнее разобраться в тонкостях строения бёрджесских окаменелостей и предложить их новые реконструкции. Да и поиски фоссилий в этом местонахождении все продолжались. Их стали особенно интенсивно исследовать в 1970-е гг. Вот тогда в палеонтологической литературе начали появляться рисунки, живописующие внешний облик этих «галлюциногенных» организмов. Постепенно вошло в привычку описывать их как представителей совершенно особых, давным-давно вымерших типов животного царства. В какой-то степени повторилась та же история, что и с эдиакарской фауной. Многие палеонтологи утвердились в мысли, что перед ними еще одна коробка с «черновиками Господа Бога», знай успевай вынимать один за другим и описывать новые исчезнувшие типы.