Евнухи в Византии

Таким образом, в поздней Римской и Византийской империях мы можем встретить евнухов в качестве священнослужителей, монахов и святых. Очевидно, что такая ситуация устраивала не всех. Как и в отношении государственных должностей, существовало противодействие тому, чтобы самооскопившиеся становились священнослужителями. Конечно, не все евнухи решились на кастрацию добровольно, и Никейский собор оправдал тех, кто был кастрирован по причине плохого состояния здоровья или против их воли варварами или хозяевами, имея в виду предположительно тех, кто был рабами. Чего не ожидал Собор, так это того, что родители-византийцы будут кастрировать собственных детей (или что взрослый ромей будет кастрировать родственника-ребенка), – ситуацию, которая отличала именно Византийскую империю. В связи с этим возникает вопрос: а каков был статус этих евнухов? Считалось ли, что они были кастрированы добровольно, или считалось, что они находились под юрисдикцией других лиц и, следовательно, не контролировали это решение? Конечно, в Византии всё еще существовали евнухи, которые были обязаны (или предположительно обязаны) своим статусом плохому здоровью или власти чужих людей, но и тех, кого спокойно кастрировали их собственные семьи, было достаточно, чтобы поднять вопрос о том, насколько это оправданно. Возможно, замечание Лиутпранда о том, что византийский клирик-евнух бросал вызов каноническому праву, было не просто выражением западных предрассудков или неточным наблюдением, но отражало его знание о том, что византийцы кастрировали своих собственных детей. Таким образом, легитимность некоторых византийских священнослужителей-евнухов, возможно, была некоей серой зоной. Однако, как мы видели на примере императорского законодательства, византийцы вполне могли игнорировать юридические установления, точно так же, как те, кто позднее производил кастратов в Италии, могли игнорировать угрозу отлучения от Церкви. Однако в труде Феофилакта Охридского «В защиту евнухов» ответ евнуха, который кастрировал своего племянника, заключается в том, что, хотя добровольная кастрация взрослых – это отвратительный акт, предпринятый с сексуальными целями, оскопление мальчика с согласия его собственной семьи – вполне благовидное для христианина деяние[701]. Евнух Феофилакта оправдывал кастрацию тем, что она сродни обрезке виноградной лозы и что подвижники тоже изменяли свои тела с помощью жестокой аскезы, – так опровергается обвинение в том, что те, кто был оскоплен, исказили образ Божий[702].

То беспокойство, которое могли испытывать по отношению к евнухам в Церкви, распространялось и на монашество. Евнухи вместе с безбородыми юношами и детьми считались проблемной группой. Это становится ясно, например, из жизнеописаний первых отцов палестинского монашества[703]. Преподобный Евфимий указывал, что безбородому юноше запрещено входить в лавру[704]. Когда Савва Освященный стал игуменом, он постановил, что юношам не разрешается входить в его лавру[705]. Он передал это правило настоятелям других лавр, утверждая, что это древний закон, установленный ранними отцами и происходящий от отцов Скитской пустыни. Савва постановил также, что евнуху с женоподобным лицом запрещено проживать в лавре[706]. Запрет на допуск евнуха или безбородого юноши в лавру был фактически первым правилом в синайском монашеском правиле Мар-Сабы[707]. Как известно, аналогичные проблемы отмечают и византийские типиконы, например, императорские типиконы афонских монастырей[708]. Наряду с юношами, детьми и женщинами евнухам было категорически запрещено селиться на Святой горе. Запрет на прием безбородых прописан в типиконах императоров Иоанна I Цимисхия и Константина IX Мономаха и повторен в хрисовуле Мануила II Палеолога (1391–1425)[709]. Что касается Афона, то известно, что после того, как евнух Симеон Освященный пришел туда в 1078 году и поселился в монастыре Ксенофонт, другие монахи изгнали его с горы вместе с тремя его безбородыми учениками[710]. Очевидный вопрос, который следует здесь задать: почему эти монашеские тексты демонстрируют такую враждебность по отношению к евнухам? Сами тексты вообще не объясняют такого отношения к ним, так что приходится лишь догадываться, в чем здесь причина[711]. Обычный ответ – считалось, что евнухи (наряду с юношами и детьми) представляют сексуальную опасность[712]. Читти объясняет это ссылкой на «гомосексуальную одержимость» монахов[713]. Конечно, в древности существовало мнение, что евнухи – это развращенные и похотливые существа, и их обычно считали пассивными гомосексуалами[714]. Если учитывать такие концепции, становится понятно, почему монастыри проявляли некоторую тревогу по поводу евнухов. Беспокойство Саввы по поводу того, что у евнуха может быть женоподобное лицо, в этом контексте вполне осмысленно. Монахи могут пасть жертвой похоти, если столкнутся с женоподобным евнухом.