Эволюция эстетических взглядов Варлама Шаламова и русский литературный процесс 1950 – 1970-х годов

Шаламов увидел в главном герое Дон Кихота, противостоящего всем: помню его рефлексии по поводу фильма «Карнавальная ночь», когда он вышел. Это ведь событие было. Он высказывался в том смысле, что этот герой Ильинского – Огурцов, главный и единственный отрицательный персонаж – герой наподобие Дон Кихота, который борется против всех. У него своя правда, он ее знает, а все против него. Не знаю, насколько это было шуткой, он к шуткам не был склонен. Он был очень мрачным, мизантропическим человеком. Мрачно глядящий на мир и с мрачными реакциями. Я потом, задним числом, подумал, что может он представлял себя на месте Огурцова, в каком-то карикатурном, искаженном виде, в полном противостоянии абсолютно всем [Неклюдов].

Круг чтения и литературных интересов В. Шаламова в 1956–1959 годах можно выявить не только из дневников и переписки, но и из доносов осведомителей. Личность агента (или нескольких агентов) не установлена; по свидетельству С. Ю. Неклюдова, это был человек, вхожий в дом писателя. В донесении № 1 от 10 апреля 1956 года отмечается, что Шаламов восхищался стихами и переводами Б. Пастернака. Возникал разговор о «сбитом с пути» Леониде Мартынове, его стихи Шаламов читал наизусть.

Однако выше всех, по сведениям агента, Шаламов ценил Твардовского, отмечал несправедливость отстранения его от должности главного редактора «Нового мира». Выражая надежду на то, что «зазвучат» Блок и Цветаева, Шаламов утверждал, что Симонова «на пушечный выстрел нельзя подпускать к поэзии». Агент отмечает, что писатель «посмеялся над юбилеем Достоевского», критикуя забвение Достоевского в СССР [Шаламов 2013: VII, 468].

В донесении № 2 от 11 апреля 1956 года отмечается, что Шаламов производит впечатление человека грамотного и культурного, хорошо знающего современную и классическую литературу, ориентирующегося в течениях: реализм, символизм, декаданс, имажинизм и др. [Там же: 470]

В очень пространном сообщении № 3 от 21 июня 1956 года осведомитель приводит цитаты «известного кулацкого поэта Клюева», которого любил Шаламов, разоблачительные цитаты «греховодницы»[16] Цветаевой, которая тоже была уважаема писателем:

Как последний сгас на мосту фонарь —Я кабацкая царица, – ты – кабацкий царь.Присягай, народ, моему царю,Присягай его царице – всех собой дарю[17].

Здесь же осведомитель упоминает о том, что Шаламов спешил восстановить литературные связи. Из донесения № 7 от 23 декабря 1957 года следует, что осведомитель был дома у В. Шаламова и О. Неклюдовой и вел с ними беседы о литературе. В разговоре упоминался Борис Слуцкий, с которым Шаламов дружил и чьи стихи очень ценил.

В середине 1950-х годов происходит реанимация литературных журналов, которые играют главную роль в развитии литературы оттепели. Еще находясь в Туркмене, В. Шаламов внимательно следил за ними, что отражено в его переписке. Для него это было большой надеждой на публикацию стихов и рассказов, что отчасти реализуется в конце 1950-х – начале 1960-х годов: стихи попадают в журналы «Москва», «Юность»[18], «Знамя», «Поэзия Севера», «Сельская молодежь»[19], альманах «День поэзии».

Одним из главных литературных журналов оттепели являлся «Новый мир», который при главном редакторе А. Т. Твардовском стал магнитом для людей, жаждущих правды, стремившихся широко и свободно мыслить, проклинавших сталинский террор [Лакшин: 7]. С «Новым миром» Шаламов начнет сотрудничать в конце 1950-х годов, однако это сотрудничество не откроет возможностей для публикаций.

Пятидесятые годы для Варлама Шаламова были временем больших надежд. Возвращение из лагеря и реабилитация открывали возможность возвращения к литературной работе, которой он займется в журнале «Москва». Литературные дискуссии, выступления поэтов в лектории Политехнического музея, активная журнальная жизнь напоминали ему, в первую очередь, 1920-е годы, которые для него были главным периодом жизни. Несмотря на скептицизм, обусловленный тяжелейшим лагерным опытом, Шаламов сказал С. Неклюдову: «Ничего лучше Хрущева при советской власти быть не может».

Возвращение в литературный мир